– Значит, так, – неожиданно заговорил Самохин. – Я пошутил.

– Да? – удивился Пафнутьев. – Скажи, пожалуйста, в чем заключается твоя шутка?

– Я не продавал ребенка. Пошутил. Мне было интересно, как люди отнесутся... Вот я и того... Проверил. А вы, не разобравшись, надели наручники и притащили сюда... Это беззаконие. Отдайте мне моего ребенка.

– Так, – крякнул Пафнутьев от столь резкого поворота. – Ты что же, отец этой девочки?

– Опекун, – помолчав, ответил Самохин.

– Есть документы?

– Нет, я на общественных началах. Из сострадания и жалости решил взять опекунство над ребенком. Может быть, моя шутка неудачная, ну что ж... Виноват. С юмором у меня всегда были накладки. Сколько сейчас дают за глупые шутки?

– Так, – повторил Пафнутьев в полной растерянности. – Так... Как же нам с тобой быть-то?

– Я же говорю... Верните мне сироту, отпустите с ней на свободу. А водку, которую вручили возле универмага, можете оставить себе. Пейте на здоровье, – произнес Самохин с обидой.

– Ни фига себе! – воскликнул Пафнутьев в полной растерянности. – Да ты же разбил обе бутылки!

– Не надо было железки на руки цеплять!

– Значит, девочка – сирота?

– Да, – помедлив, ответил Самохин.

– При живых родителях?

– Это уж точно, – несколько невпопад ответил Самохин обычной своей поговорочкой.

– Хорошо, – Пафнутьев поднялся, приняв наконец решение. – Пусть будет по-твоему. Разбираться будем утром. А сейчас отвезу я тебя на ночевку в одно место. Пошли, – и он, распахнув дверь кабинета, выпустил Самохина в коридор. Оглянулся и, увидев недописанный протокол, вернул Самохина обратно в кабинет. – Подписать надо наши с тобой поиски и находки, – сказал он, придвигая листки к краю стола.

– Ни в коем случае! – ответил тот с вызовом. – Никаких протоколов, никаких подписей. Я устал, плохо себя чувствую, у меня шоковое состояние, меня силой разлучили с младенцем... Ничего подписывать не буду.

Пафнутьев постоял в растерянности, потом медленно сложил протокол пополам и старательно засунул во внутренний карман пиджака. Самохин, увидев блеснувшую рукоять пистолета, усмехнулся.

– Это правильно, – сказал он. – Одобряю.

– Хоть в чем-то мы с тобой сошлись, – проворчал Пафнутьев и, выключив в кабинете свет, запер дверь. Машина с водителем была во дворе, и уже через пять минут он вталкивал Самохина в кабинет Шаланды.

– Принимай пополнение, Шаланда! – весело сказал Пафнутьев. – Его зовут Самохин. Михаил Михайлович. Девочками торгует.

– Я знал, что ты его сюда притащишь, – вздохнул Шаланда, даже не взглянув на Самохина.

– Откуда? – удивился Пафнутьев. – Я сам этого не знал!

– Я так подумал... В чем будет самая большая пакость от Пафнутьева, что он может сделать такого, чтобы испортить мне жизнь? И ответил себе... Он притащит этого алкаша ко мне... И только я так подумал, распахивается дверь, и вваливается хмырь в наручниках... – Шаланда устало развел руками, с укором посмотрел на Пафнутьева. – Хоть позвонил бы... Дал бы время смыться.

– Поэтому и не позвонил. Не хочешь задать ему пару вопросов? Может быть, тебя что-то интересует?

– Ни единого вопроса у меня к нему нет.

– Почему? – простодушно улыбнулся Пафнутьев.

– Жить хочу, Паша. Единственная причина – хочется жить.

– Ты хочешь сказать, что над нами кружится опасность?

– Она не кружится, Паша. Она уже пикирует. – Шаланда быстро взглянул на Пафнутьева и тут же опустил глаза. – Оставляй этого типа. Здесь он будет целее. Пока он у меня, его жизни ничто не угрожает. Но завтра с утра надо его куда-то определять.

– Определим. А пока запри на пару замков.

– А перед этим не забудьте в туалет сводить, – добавил Самохин, молча сидевший у стены.

– Сводим, – кивнул Шаланда.

– А ты не хочешь со мной пошептаться? – спросил Пафнутьев у Шаланды.

– Паша... Я сказал тебе все, что мог... Так же буду поступать и в дальнейшем.

– И на том спасибо.

– Пожалуйста, – обиженно произнес Шаланда, навалившись тяжелой грудью на стол. – И не думай, что я говорю тебе мало. Будь здоров, Паша.

Пафнутьев застал Вику в полной растерянности. Девочка лежала на диване, запеленатая в новые уже простынки, которые Вика сделала, разорвав две большие наволочки. Не раздеваясь, он прошел в комнату, убедился, что жена на месте, девочка жива, – и облегченно перевел дух. После загадочных предупреждений Шаланды Пафнутьев стал всего опасаться.

– Паша, она спит, – сказала Вика, когда Пафнутьев, раздевшись в прихожей, снова вернулся в комнату.

– Это прекрасно!