– Оно будет, месье майор.

Акимов поднялся по ступеням, немного потопал ногами, сбивая налипший на сапоги снег, и распахнул дверь избы:

– Здравствуйте, Ваше Величество!

Теперь ожиданием томились съехавшиеся во временную Ставку Императора французские генералы с маршалами - весть о прибытии русских парламентёров разлетелась по округе мгновенно. Покорившие почти всю Европу храбрые вояки с полным на то основанием рассчитывали принять участие в обсуждении условий сдачи, несомненно почётных, и искренне недоумевали, когда император отказал в таковом праве. И охраняющие место проведения переговоров бородатые казаки не вызывали желания оспорить приказ.

Шли минуты, часы, а Наполеон всё продолжал разговаривать с русским майором за закрытыми дверями. О чём? Какие неприятности и резкие перемены к худшему принесёт это тревожное уединение?

– Вы ошибаетесь, Ваше Величество!
– вторая бутылка арманьяка под весьма скудную закуску сделала Акимова словоохотливым.
– Государь Павел Петрович вовсе не оспаривает законность французской, то есть вашей, императорской короны. Согласитесь, быть единственным в мире императором довольно скучно.

– А остальные?
– Наполеон сносно изъяснялся на русском языке, а привезённый майором благородный напиток подействовал благотворно, почти уничтожив акцент.
– В мире есть ещё императоры.

– Не буду спорить. Но скольких из них можно назвать таковыми не из лести? Вопрос неоднозначный.

Бонапарт согласился, и не стал более распространяться на столь щекотливую тему. Лишь снова выказал недоумения предложениями:

– И всё же не вижу второго смысла в словах Павла Петровича.

– А он есть?
– слегка обиделся Акимов.

– Его не может не быть, господин майор.

– А мне думается, Ваше Величество, всё дело гораздо проще, чем кажется при внимательном, но изначально ошибочном рассмотрении, и государь при личной встрече сам постарается объяснить.

Очередное упоминание о необходимости личной встречи с русским царём Наполеона расстроило. Он слишком хорошо помнил предыдущую, и не хотел бы вновь оказаться объектом дружеских, но на грани приличия, шуток. Одни только медведи с пушками на параде чего стоят... Но ехать в Петербург придётся, чёрт побери!

– Могу ли я взять с собой конвой?

– Разумеется, Ваше Величество, вы же не арестованы. Но рекомендовал бы брать тех, в чьих услугах более не нуждаетесь, кого не жалко. Народ исполнен патриотических чувств, и в дороге возможно... хм... всякое.

– Народ пойдёт против воли монарха?

– После подписания капитуляции? Нет, не пойдёт. Но до неё...

Наполеон грустно усмехнулся прозрачному намёку. Вроде бы и не сказано ничего определённого, но майор ясно дал понять о последствиях отказа от сдачи на милость победителя. И никаких претензий к русскому императору - местное население сделает всё само, причём из лучших побуждений. Впрочем, что же теперь плакаться...

– Когда можно будет выехать?

– Как только пожелаете, Ваше Величество. Лошадей, кстати, мы привели своих. Так я приказываю запрягать?

– Да, пожалуй.

Путешествие в возке отличается от такового же в карете в лучшую сторону, но утомляет вынужденной неподвижностью и скукой. И если последняя скрашивается неспешными разговорами, то с первой ничего нельзя сделать - лежишь, закутанный в меха, иногда сидишь, но всё равно движения нет, и заболевшие бока отравляют существование. И долгожданная почтовая станция воспринимается избавлением от мук, а её незначительные удобства кажутся верхом совершенства.

Часто так оно и было без преувеличения - в большинстве своём станции совмещали гостиницу, приличный трактир и баню. Проезжающим иностранцам за особую плату могли принести тёплой воды прямо в номер. Похвально.

– Ещё вчера собирался спросить, господин майор, - французский император расположился за накрытым крахмальной скатертью столом и с любопытством огляделся.
– Почему у вас нет разделения на благородную публику и чернь?

– В каком смысле?
– Акимов изучал список блюд, поданный расторопным половым, и отвечал не поднимая взгляда.

– Ну как же... видите крестьян в углу?

– Да, а что?

– Они и мы в одном трактире!

– Насколько я знаю, во Франции то же самое. Мне неоднократно приходилось видеть офицеров, обедающих в столь жутких харчевнях... И не понимаю вашего удивления.

– Офицер может зайти в низкопробный кабак, да. Но крестьянина никогда не пустят в более-менее приличную ресторацию.

– Да?
– в свою очередь удивился Акимов.
– У нас важно лишь наличие денег.

– Они не главное.