Шрифт:
— Конечно, — согласился Джордан. — Мы каждый раз с ним беседовали. И эти встречи были дружескими.
— Полагаю, что вы всегда были в доме, когда доктор Бауман консультировал Пейшенс?
— Да. Я или наша горничная.
— Возникало ли когда-нибудь во время ваших разговоров с доктором Бауманом, которые, как я понимаю, вращались в основном вокруг здоровья Пейшенс, слово «ипохондрия»?
Джордан метнул взгляд на Тони, а затем, снова глядя на Рэндольфа, ответил:
— Да, возникало.
— Как я полагаю, вам известно, что обозначает это слово.
— Думаю, что известно, — пожал плечами Джордан.
— Оно применяется в отношении лица, которое концентрирует свое внимание на нормальных отправлениях и функциях организма, считая, что они указывают на серьезные нарушения здоровья, требующие немедленного врачебного вмешательства. Вы именно так понимаете этот термин?
— Я не смог бы дать столь четкого определения, но в целом понимаю именно так.
— Употреблял ли доктор Бауман этот термин по отношению к Пейшенс?
— Употреблял.
— Использовал ли он этот термин в уничижительных тонах?
— Нет, он этого не делал. Он всегда говорил, что не надо забывать, что ипохондрики могут страдать не только от вымышленных, но и от настоящих болезней. Более того, доктор Бауман подчеркивал, что даже воображаемые болезни вызывают у них подлинное страдание.
— Несколько минут назад, когда вопросы вам задавал мистер Фазано, вы сказали, что состояние Пейшенс в промежуток между телефонным разговором с доктором Бауманом и его прибытием в ваш дом не изменилось. Это так?
— Да, так.
— Во время разговора по телефону вы сказали доктору Бауману, что у Пейшенс затрудненное дыхание. Вы это помните?
— Да, помню.
— Кроме того, вы сказали, что она, как вам кажется, посинела. Вы эти слова тоже помните?
— Я не помню дословно, но суть передана правильно.
— Меня вполне удовлетворило бы, если бы вы сейчас заявили, что это «максимально близко» к сказанному в то время. В своих предварительных письменных показаниях вы употребили словосочетание «максимально близко». Вы хотите, чтобы я зачитал ваши показания?
— В этом нет необходимости.
— Прибыв в ваш дом, доктор Бауман обнаружил, что синюшность была на всем теле больной и она едва дышала. Можете ли высказать, что со времени вашего телефонного разговора в ее состоянии произошли серьезные изменения?
— Я в этой страшной ситуации делал все, что мог. Я совершенно ясно сказал доктору, что Пейшенс очень больна и что ее надо отправить в больницу.
— И еще один вопрос, мистер Стэнхоуп, — сказал Рэндольф. — Принимая во внимание длительную ипохондрию Пейшенс, ее неоднократно повторяющуюся боль в груди из-за скопления газов, считаете ли вы, что доктор Бауман мог предположить, что у Пейшенс Стэнхоуп — инфаркт миокарда?
— Протестую! — закричал Тони, вскакивая. — Предположения и допущения!
— Протест принимается, — сказал судья Дейвидсон. — Вопрос может быть задан ответчику, когда он будет давать показания.
— Вопросов больше нет, — сказал Рэндольф и направился к столу ответчика.
— Вы желаете провести повторный опрос вашего свидетеля? — спросил судья у Тони.
— Нет, ваша честь.
Когда Джордан покидал свидетельское место, Джек посмотрел на Алексис и показал большой палец. Рэндольф, по его мнению, превосходно провел перекрестный допрос. Затем он посмотрел на присяжных и, к своему удивлению, обнаружил, что допрос не привлек их внимания. Они спокойно сидели, скрестив на груди руки. Исключением был водопроводчик. Он наклонился вперед, но только для того, чтобы привести в порядок ногти на руках.
— Истец, пригласите следующего свидетеля! — распорядился судья Дейвидсон.
Тони поднялся на ноги и проревел:
— Мисс Леона Раттнер, прошу вас занять свидетельское место!
ГЛАВА 12
Бостон, штат Массачусетс
7 июня 2006 года, 15.25
Джек обернулся. Он был слегка возбужден, предвкушая появление сексапильной молоденькой шлюшки, превратившейся в мегеру, после того как ее отверг богатый любовник. Прочитав ее довольно пикантные предварительные показания, Джек не сомневался, что ее допрос окажется настоящим представлением.
Леона вошла в зал и решительно двинулась по центральному проходу. Видимо, по совету Тони, она была в строгом темно-синем брючном костюме и в белой блузке с высокой стойкой. Единственным намеком на ее обычный стиль были босоножки на высоких шпильках, делавших ее походку слегка вихляющей.
Хотя ее одежда была скромной, Джек сразу понял, что влекло Крэга к этой девице. В чертах ее лица не было ничего особенного. Весьма обычными выглядели и ее соломенного цвета волосы, темные корни которых говорили о краске. Но у нее была безукоризненная, словно излучающая свет кожа и откровенная, притягательная сексуальность молодого тела.