В эту смутную ночь и появился на горизонте Имре Надь, большой, грузный, широколицый, ушастый, с толстыми кайзеровскими усами, с мясистыми губами, шестидесятилетний человек.

Правительственное радио объявило, что Имре Надь назначен министр-президентом, то есть председателем Совета Министров и министром иностранных дел.

Все черные патеры Будапешта, негласные полномочные представители папы римского, бодрствовали в эту ночь на 24 октября. И все католические церкви Будапешта, полные бдящих правоверных, затрезвонили в колокола, бешено приветствуя воскресение «Большого Имре».

Затрезвонили и в Риме, и в Вашингтоне, всюду, куда уходили корни контрреволюции. «Сильные мира сего» сразу и за тридевять земель почуяли в Имре Наде своего министр-президента.

Эйзенхауэр позже сделает заявление, мгновенно облетевшее земной шар. Айк приветствовал «борцов за свободу» и поклялся молиться за них богу. Одновременно он пообещал путчистам от имени правительства США самую широкую помощь.

Владыка католического мира Пий XII прислал «гвардейцам», проливающим в Будапеште кровь, свое высочайшее пастырское благословение.

Радостно всполошились боннские министры во главе с доктором Аденауэром.

Министр внутренних дел Австрии Гельмер призвал жителей пограничных районов своей страны с братской нежностью встречать беженцев из Венгрии: «Помогайте беженцам. Давайте им одежду, пищу, деньги. Давайте, не жалея».

Радио всего буржуазного мира, от Рейкьявика до Буэнос-Айреса, разнесло весть о том, что в Венгрии разразилась революция и что ее руководители пока неизвестны, находятся в подполье.

Известны!

Несколько позже вице-президент США Ричард Никсон, давно мечтавший повернуть колесо истории вспять, устремился на венгерское направление. Это он, обосновавшись под боком раненой, истекающей кровью Венгрии, в нейтральной Вене, собирал разбитую тайную армию «Бизона», устраивая ее до поры до времени в «тихую гавань», чтобы в недалеком будущем снова бросить на большую дунайскую равнину, разжечь потухающий костер-контрреволюции. В свите вице-президента Никсона официально, не маскируясь находился всем известный босс американской разведки генерал Доновен, когда-то, в период второй мировой войны, управлявший всей стратегической секретной службой США. Ричард Никсон и его окружение выслушивали личные доклады будапештского особо усполномоченного Си-Ай-Эй, [8] неоднократно пересекавшего с этой целью границу Венгрии и Австрии.

Поздний будапештский вечер 23 октября. Дьюла Хорват, его друг Ласло Киш, Шандор бачи и Каталин, удрученные, одни искренне, другие фальшиво, стояли у раскрытого окна темного «Колизея» (выключили свет, так безопаснее) и смотрели на улицу. Внизу, в каменном ущелье, еще текла людская река. Взбудораженные, на грани паники, демонстранты расстроенными рядами возвращались с парламентской площади. Самодельные смоляные факелы или просто тряпки, намотанные на палки, смоченные бензином, керосином или машинным маслом, пылали, трещали и дымили над их головами. С соседних улиц доносился грозный гул танков. Выстрелы и взрывы около Дома радио дополняли мрачную симфонию этого вечера.

— Кровь на улицах Будапешта!.. — закричал Дьюла Хорват и заплакал.

— Я же говорил!.. — Ласло Киш поднял склоненную голову друга, кулаком вытер слезы на его щеках.

Дьюла неистово подхватил вопль Мальчика:

Старый Хорват не поддержал сына. Ласло Киш, взбешенный его молчанием, схватил мастера за лацканы пиджака, ожесточенно затряс. И откуда взялась сила у этого тщедушного на вид человека!

— Шандор бачи, — заорал он, — неужели и теперь будешь отсиживаться? Суди душителей свободы судом улицы! Ну! Иди, если ты не трус!

Каталин, всегда добрая, всегда тихая, покорная Каталин, тоже властно закричала на мужа:

— Иди, Шани, иди!.. Жужа, Юли… Пресвятая Мария, спаси и помилуй!.. Иди, Шани! Разыщи ребят и тащи их домой на аркане.

— Не беспокойся, Катица. Никто их не тронет. Войска порядок охраняют.

— Какой порядок? От кого охраняют? — взвился Дьюла перед отцом. — От твоих сыновей и дочерей? От патриотических песен? От святой правды?

Шандор не сдался даже теперь. Отвечал руганью на ругань, доказывал свое.

Пока отец и сын спорили, Ласло Киш подошел к окну, извлек из-под пиджака заряженную гранату и за спиной Хорватов бросил ее вниз, в каменное ущелье улицы, в самую гущу демонстрантов, возвращавшихся домой.

Страшной силы взрыв потряс дом. Звон разбитого стекла. Дым. Вопли женщин.

Все отскакивают от окна и падают на пол — Дьюла, Шандор, Каталин, Киш. Стук в дверь чем-то тяжелым вынуждает всех вскочить на ноги. Дьюла открывает дверь. Перед ним капитан АВХ, венгерские автоматчики. С ними вошел и полковник Бугров.