– Молодец. – Пустынник с трудом удержался от того, чтобы похлопать ее по плечу. – Смотри, бабулька с коляской. Попробуй еще раз…

– Чер-те что… – недовольно забурчала бабка, подойдя ближе. – Творят, что хотят. Безобразие. Сталина на вас нет…

Она тоже сделала крюк через газон и двинулась дальше. Навстречу ей бежал какой-то спортивного вида мужчина. Кивнул бабульке, словно здороваясь, обогнул коляску, громко прошлепал по ее следам на траве, вернулся на песок.

– Здорово!!! – рассмеялась ведьма. – А если я тут кучу золота воображу?

– Будет давка, полиция, смертоубийство, – пожал плечами колдун. – Да только представляешь ли ты, как должна выглядеть куча золота? Идем, госпожа. У тебя все получается отлично, но времени остается совсем ничего.

– Куда ты меня все гонишь?! – возмутилась Виктория. – Кто тут хозяйка, я или ты?! Слушай, ответь мне, демон: я думала, что такие штуки делаются с помощью заклятий?

– С помощью порошка сколопендры, заговора на зелье, мази Кривого Мартина можно отвести глаза, стать невидимым самому или сделать невидимым еще кого-то. Или что-то. Но на любые заговоры и зелья нужно время. Когда нужно исчезнуть мгновенно или пропасть только для одного человека – лучше насылать образ. И еще. Зелье может делать нечто невидимым. Но создать стену из пустоты можно только мастерством. Госпожа, если мы не успеем подготовиться, сегодняшний вечер может стать для вас опасным. Если не нападем мы – нападет Северный Правитель.

– Ну ты и зануда, демон! Ладно, иду…

В этот раз Пустынник вывел ее на позицию на угол Двадцатой линии. Заставил впериться взглядом в стену рядом с подворотней и приказал:

– Запоминай!

– Чего?

– А вот эту штукатурку грязную и окно запоминай.

– Вкусы у тебя, как у кота подвального, – ответила ведьма, однако послушалась.

Колдун выждал минут двадцать, потом посмотрел на небо и поинтересовался:

– Запомнила?

– А чего тут запоминать?

– Так же хорошо, как помойку?

– Как таракана Сеньку с нашей кухни.

– Тогда слушай. Сейчас проедет колдун. Ты ударишь его порчей, тут же отступишь в подворотню и наведешь морок: поставишь вот эту стену вместо арки. Все смертные, что будут проходить мимо, увидят сплошную стену и никаких проходов. И ты окажешься в полной безопасности. Раньше ты не пряталась, поэтому такого хода от тебя не ждут.

– Тебя бы в мою шкуру! – недовольно буркнула ведьма, открыла сумочку и достала пакетик с зельем. – А получится?

– Доверьтесь мне, госпожа!

– Поверю… Если поменяешься, – неожиданно предложила Виктория. – Мне – двести лет с батогами, а тебе – полторы тысячи лет в кипящем масле?

– Предложи это хозяину… Если попадемся… Едет!

– Так всегда, – высыпала зелье на ладонь девица. – Все норовят на моем загривке выехать…

Шелест шин поравнялся с перекрестком. Виктория дунула, отскочила назад, юркнула в подворотню. Пустынник прыгнул следом и тоже поставил морок – точно такой же, как и ведьма. В ней он все-таки сомневался, а в своем мастерстве был уверен. Почти сразу завыли милицейские сирены. Напротив подворотни остановилась милицейская машина. Еще несколько, судя по звуку, затормозили дальше. Хлопнули дверцы.

– Кого ищем? – Безусый сержантик в куртке из дерматина скользнул небрежным взглядом прямо по лицам колдуна и девицы, похлопал резиновой дубинкой по открытой ладони.

– Женщина, на вид лет восемнадцати, худощавого телосложения, коротко стриженная… – появился рядом еще один милиционер. – Сообщили, только что тут стояла.

Второй патрульный уставился взглядом на подворотню с некоторым недоумением:

– Слушай, а это точно Двадцатая линия?

– Точно, точно. Вот, на указатель посмотри.

– Странно… – поколебался милиционер еще немного и отвернулся. – Ладно, пошли. Парадняки надо будет проверить и чердаки. Вдруг затаилась где?

«Пора заканчивать, – внезапно понял Пустынник. – Полицейская облава – это последний шанс генерального директора свалить хлопоты с непонятным противником на смертных. В следующий раз он пойдет сам».

День выдался ненастный. Низкие облака задевали макушки сосен, проливая из царапин струйки дождя, то густо хлещущего по камышам, то превращающегося в холодную противную морось. Княжеский сын, надеясь скрыться от проникающей везде и всюду воды, спрятался под густую крону высокой древней липы, усевшись на брошенный поверх травы щит. Но долгий дождь сумел пробить пышную листву и теперь мерно капал то на кожаную шапку, украшенную четырьмя бронзовыми пластинами, то на куртку из черной, хорошо продубленной кожи – а то и за шиворот, заставляя Волхова недовольно крутить головой.

Наконец, обрушив на незадачливых путников настоящий ливень, дрогнули ветви орешника – на поляну вышел Изекиль в сопровождении промокшего до нитки, дрожащего от холода паренька.

– Ты выбрал не самый лучший день для встречи со мной, Черный волхв, – недовольно буркнул княжич, поднимаясь со щита.

– Ничего, – кивнул Изекиль. – Очень скоро тебе будет совершенно все равно, дитя мое.

– Да уж, – передернул плечами Волхов, глядя на низкое небо. – Ты знаешь, волхв, ныне мне совсем не хочется смотреть на мир ни волчьими, ни соколиными глазами. Токмо человеческими, и токмо на печь натопленную.