– Да пошел ты! – Она подхватила шар, забралась на подоконник и метнула его в форточку. Невинная жертва ее гнева описала короткую дугу и раскололась о чугунную крышку канализационного люка.

Пустынник недовольно поморщился, после чего спроецировал изображение демона в зеркальной горке:

– Не беспокойся, госпожа. Я тебя никогда не брошу.

– Да я тебя! – Она схватила бутылку, замахнулась, но в последний момент передумала и посуду в горке бить не стала: – Ты хоть понимаешь, что меня вчера чуть не пристрелили?

– Верховный колдун в панике, госпожа, – скривилась красная рожа, отражаясь во множестве рюмочек, графинов и салатниц. – Он начал кидать против тебя смертных и стрелять огнем. Он не может справиться с твоими проклятиями. Он слабеет. Его осталось только добить. Всего чуть-чуть, еще две-три атаки.

– Да меня пристрелят раньше!

– Я не позволю, госпожа. Я научу тебя отводить глаза, и никто не сможет в тебя попасть.

– Как?

– Я научу. Одевайся, пойдем. У нас мало времени.

– Ладно, – поморщилась ведьма. – Сейчас.

Ничуть не стесняясь оскаленной кровавой рожи в зеркалах, она разделась догола, потом натянула на костлявое тело новенькое желтое боди, пару чулок на резинках, накинула блузку с галстуком-ленточкой, застегнула на боку короткую вельветовую юбку. Пустынник уже собирался съязвить что-нибудь о том, что они собираются не на званый ужин с продолжением, когда ведьма накинула пальто, обвязалась шелковым шарфиком, поправила перед зеркалом шляпку, влезла в туфли – и колдун внезапно понял, что стоящая перед ним леди и близко не напоминает того тинэйджера, что вчера устроил на набережной беготню со стрельбой.

Ведьма натянула перчатки, повесила на плечо крохотную сумочку на длинном ремешке, еще раз оправилась перед зеркалом:

– Ладно, демон. Я готова.

Они покинули квартиру вместе – хотя Виктория об этом и не догадывалась, – вышли во двор.

– Посмотри направо, – предложил колдун. – Видишь мусорные бачки?

– Что я – бачков не видела?

– Смотри внимательно. Созерцай, чувствуй, проникайся этим. Ты должна не просто запомнить их образ. Ты должна сохранить впечатление от них, от их запаха, от их тяжести и противности, склизкости и холодности. От проржавелости железа, скученности, переполненности. Запомни, сохрани в себе их образ. Не видимость – а полное впечатление их присутствия. Внимательно, внимательно. Не отвлекайся ни на миг. Сейчас твоя цель – только эти бачки…

Пустынник чуть отошел, наблюдая за девицей. Она действительно смотрела, смотрела, чуть заметно шевеля губами и подрагивая крыльями носа. Да, она действительно была талантлива.

Колдун как никто знал основную беду смертных, которым никогда не дано стать магами: неумение концентрировать внимание. У него несколько раз появлялось желание воспитать учеников – основать школу, обрести поддержку в случае неожиданной опасности, оставить что-то после себя, какой-то след. Он брал подающих надежды знахарей, просил минут десять рассказывать о каком-нибудь простеньком предмете типа чернильницы или карандаша – и уже минут через пять слышал истории про соседей, любовниц, тараканов… Мысли смертных убегали куда-то далеко в сторону, начисто утратив изначальные цели.

А ведь магия – это не только набор формул, рецептов и заклинаний. Это еще и умение постоянно удерживать на острие внимания тех смертных, против которых работаешь, мертвецов, которых поднял из могилы, то зелье, которое способно обратиться в пыль или полностью изменить свойства, стоит лишь на миг отвлечься от работы.

Виктория – великосветская с виду дама в небесно-голубом приталенном пальто и туфельках по сто долларов каждая, – любовалась помойкой, не отвлекаясь ни на что, не меньше получаса.

– Запомнила, госпожа? – тихо поинтересовался маг.

– А ч-черт его знает!

– Не упоминай всуе ни ангелов, ни бесов, – посоветовал Пустынник. – Они способны откликнуться в самый неподходящий момент. Теперь выйди на улицу…

Они вывернули сперва на линию, потом на Большой проспект. Остановились в сквере, возле одной из скамеек.

– Теперь сосредоточься еще раз, – предложил колдун. – Спроецируй образ помойки сюда, на середину дорожки. Все ощущения, которые исходили от бачков, пусть теперь исходят отсюда.

– Зачем?

– Давай, попробуй.

– Ладно… – Ведьма сделала глубокий вдох и напряглась, словно выдавливала образ из своего брюха.

– Стоит?

– Стоит… – натужно пробормотала девица.

– Справа к нам приближается какой-то толстяк в кепке. Попытайся столкнуть часть получившегося образа на него. Как обычно, пожертвуй частью энергии, втолкни частицу себя в его тело.

Толстяк с газетой под мышкой протопал мимо скамейки, невозмутимо свернул на газон, обошел часть дорожки по чавкающей траве, вернулся обратно на дорожку и двинулся дальше.