Шрифт:
– Пойдемте…
Местные шлюхи озлобленно взглянули на уходящую парочку.
– Вон там! – показала Крис. – Его машина стоит там, в проходе. Большая машина… немецкая, кажется.
– Не показывайте рукой!
– Хорошо, хорошо…
Майкл с сомнением взглянул на переулок. Темный, узкий, никак не обозначенный. В Каире таких полно, городу больше тысячи лет. В Средневековье можно попасть, всего лишь сделав несколько шагов в сторону от проторенной туристической тропы.
– Послушайте… раз уж я помогла вам… как насчет интервью. Этой мой хлеб…
– Пока мы ничего не знаем. И я не могу давать интервью.
– Вот так, значит…
– Пойдемте.
Взяв Крис за руку, Майкл перевел ее через дорогу, подвел к машине.
– Ваша?
– Да. Недавно купил. Садитесь. Не сюда, за руль…
Крис втиснулась за руль. С ужасом уставилась на лежащий на пассажирском сиденье автомат. Как и все гражданские, искренне стремящиеся чем-то помочь, Крис не осознавала всей серьезности происходящего. В понимании гражданских все бывает как в компьютерной игре или телесериале про полицию. Но когда видишь рядом с собой автомат… это впечатляет…
Майкл сунулся в багажник, вытряхнул туда все из сумки и переложил в сумку автомат и боеприпасы. Закрепил на каске монокуляр ночного видения, проверил его работоспособность, но надевать пока не спешил. Все же – это улица.
– А мне… что делать?
Майкл порылся в кармане и достал ключи.
– Немедленно уезжайте отсюда. Поедете прямо по дороге, дальше свернете направо и поедете по набережной. Увидите высотки. «Нильский Хилтон», номер семьсот восемнадцать. Ждите меня там.
– Но…
– Все нормально. Здесь никто ничего не скажет.
– Я не про это, – разозлилась Крис, – я остаюсь. В конце концов, я журналистка и этой мой репортаж. Я не собираюсь менять на «Нильский Хилтон», где меня примут за шлюху, репортаж, за который я потом могу получить Пулицера [48] .
– Или пулю в голову, – сказал Майкл, – прямо сейчас.
Крис разозлилась.
– Парень, я больше года провела в Персии. Там не говорили «пардон» на каждом шагу!
48
Пулицеровская премия – премия в области журналистики, едва ли не самая уважаемая в мире.
Черт…
– Персия… знали вице-адмирала Воронцова?
– Нет. А кто это?
– Неважно. Сидите в машине. Не смейте идти за мной. Как только все закончится – обещаю, что подумаю о вашем репортаже. Понятно?
– Понятно… – сказала Крис, решив про себя, что как только этот самоуверенный наглец скроется в переулке, она пойдет за ним.
Майкл только улыбнулся.
– Как тебя зовут? – вдруг спросила она.
– Майкл. Меня зовут Майкл. А тебя?
– Крис. Кристина.
– Кристина… Сиди здесь.
Придерживая каску с ПНВ под мышкой, правой рукой он достал пистолет и снял его с предохранителя – нельзя занимать обе руки, хоть одна, но должна быть вооружена. Пошел по тротуару, направляясь к проулку – черной пасти во тьме…
Пригнувшись – противник обычно смотрит на уровне своего роста, – он выглянул в переулок. Совсем темно… темень страшная, но видно, что стоит какая-то машина. Большая.
Черт… по крайней мере в одном эта сумасбродка не солгала.
Он посмотрел назад – чтобы убедиться, что у него не возникло проблем. Но Крис – послушная девочка – сидела в машине.
Майкл даже не подумал, что эта красивая девочка с милым, мелодичным британским английским может работать на британскую разведку и заманивать его в ловушку. Или на кого похуже… а в последнее время исламисты появились и в цивилизованных странах, даже в САСШ, с ними боролись, но они были. Он был полупрофессионалом – именно полу – и никого не боялся. Из тех, кого можно встретить в темных проулках шпионажа и контртерроризма – только эти люди лишены страха. Боятся непрофессионалы – потому что этот мир темен, жесток и страшен. И еще больше боятся профессионалы – эти волки с поседевшей, многократно подпаленной шкурой, они боятся потому, что не раз держали на руках умирающих друзей и знают, что означают золотые орлы на черном граните [49] . Майкл же был молодым волком, которого натаскали на человечину и бросили в бой… по-хорошему, ему пять-семь лет надо было бы отработать под началом кого-то старшего по званию и намного более опытного. Но таких – увы – осталось мало, и нужны они были совсем в других местах. Потому – остановить молодого волка в его прыжке на спину добычи – было просто некому.
49
Старая традиция. Тех, кто погиб на разведывательной службе под псевдонимом – хоронят на военных кладбищах тайно, без залпов над могилой, ночью, только в присутствии семьи и сослуживцев. Согласно протоколу – на могильном памятнике запрещено указывать имя, звание, годы жизни погибшего, оставлять фотографию. Все это – заменяет один позолоченный двуглавый орел, памятник в таком случае делается из черного мрамора. Орел означает, что похороненный здесь геройски погиб на службе России.
Он достал телефон. Набрал номер.
– Да… – ответил Стив.
– Ты где?
– Черт… на набережной. Еще минут десять. Что у тебя?
– Я на месте. Информация подтверждается.
– Не лезь туда один! – крикнул тюлень.
– Не учи моченого. Я блокирую выход и буду ждать тебя.
– Принял. Десять минут.
– Добро.
Майкл спрятал телефон. Десять минут… офигеть просто. Как говорил один из инструкторов, когда гонял их по поросшим лесом арканзасским холмам, время – это жизнь. Интересно, а ты, отец – стал бы ждать десять минут?