— Не жалуюсь.

— Я без тебя скучала вчера. Дела?

— Ага. Прости, что не позвонил. Не волновалась?

— Нет. Я знала, что у тебя все нормально. Чувствовала.

— Телепатия? — улыбнулся я.

— Может, узы любви? — Кончита подмигнула.

— Или, может, потому что мы оба аюамарканцы? — намекнул я.

Она поджала губы:

— Нет. Я не хочу об этом говорить. Хватит, уже истрепала все нервы, больше не намерена. Советую и тебе забыть. Забыть про Ферди, про свою работу и этот город. Бросай все и уезжай.

— Один? Мне будет тоскливо.

— Не обязательно. — Она уселась на кушетке с ногами, глаза ее загорелись. — Я старуха, Капак. Ты мне помог это понять. Я тратила жизнь впустую, пытаясь отгородиться от правды, боролась со своим телом в рабском поклонении лицу. Я строила из себя юную Кончиту Кубекик, вместо того чтобы сражаться за Кончиту Дорак. Сейчас еще не слишком поздно. Немного времени у меня еще осталось. Я уезжаю. Через пару недель соберу вещи, отпущу обслугу и уеду. Я всегда хотела посмотреть мир. Я ведь сама отрастила уродливую пуповину, которая приковывает меня к этому городу. Теперь сама ее и перегрызу. Хватит сидеть сиднем. Отправлюсь в круизы, повидаю экзотические страны, заведу гарем из молодых любовников. Не знаю, сколько еще пороха осталось в пороховницах, но сколько ни есть — весь мой. Так что буду жить и веселиться! Поехали вместе! — Глаза Кончиты горели настойчивым гипнотизирующим огнем. Она изо всех сил старалась меня спасти. — Беги от Ферди, гангстеров, боли, смертей. Будешь мне компаньоном, сыном, мужем, другом.

Я осторожно взял ее руки в свои, ничего не говоря, только медленно покачал головой:

— Не могу. Я рад, что ты нашла выход. Может, и мне удастся когда-нибудь. Но пока я не готов взять и уехать. Найди себе кого-нибудь хорошего, не такого, как я, без темных желаний. Из-за меня ты не сможешь окончательно порвать с городом, и я стану твоей погибелью. Сам того не желая, но так уж выйдет.

— Я знаю. — Она понурилась. — Спросила просто, потому что надеялась — а вдруг? Он убьет тебя, Капак! — снова вскинув голову, воскликнула Кончита. — Ферди тебя погубит. Тебе не справиться с Кардиналом.

— Наверное, ты права. — Я вздохнул. — Но там мое предназначение. Не могу объяснить, но я связан не столько с Кардиналом, сколько с самим городом — что-то в нем такое есть. В другом месте я пропаду.

Она высвободила руки:

— Вы так похожи с Ферди. Он был более свирепым, не таким воспитанным, меньше раздумывал. Но он знал, чего хочет добиться и какой ценой. Ты тоже.

— Какой ценой, Кончита?

— Ты знаешь.

— Не знаю. Скажи.

— Ценой жизни, — отводя взгляд, ответила она.

— Но я с ней и так расстанусь рано или поздно. А еще?

— Друзей.

— Их у меня и так уже почти нет. Еще?

— Горьких мечтаний, которые отравят тебе жизнь.

— С мечтами всегда так. Какова же цена, Кончита? Какая страшная потеря мне грозит? Скажи.

Она наконец взглянула мне в глаза:

— Человечность.

Я не нашелся что ответить. Просто сидел, смотрел на нее и пытался убедить себя, что она ошибается.

Возвращаясь в торговый центр, я осторожничал по полной программе. Пять раз пересаживался из одного такси в другое. Пару миль прошел пешком по самым многолюдным улицам. Даже заскочил в магазин мужской одежды и поменял облик. Сделав все, что мог, я скрестил пальцы на удачу и вернулся.

Телефон зазвонил секунда в секунду.

— Хвост есть? — с места в карьер начал я.

— Нет.

— Так категорично?

— Я была за городом, — ответила Ама. — Открытые просторы на все четыре стороны, и дороги просматриваются. Незамеченным не подберешься. Назад вернулась другим маршрутом. Все чисто.

— Насчет себя я стопроцентно не уверен, но, кажется, удалось оторваться. Паукара Вами в любом случае не наблюдается.

— Что будем делать?

— Я его отыщу.

— Вами?

— Да.

— Ты спятил?

— По-другому никак. Если Адриана и других аюамарканцев убил он, то он единственный, кроме Кардинала, кто может нам что-то прояснить. Вдруг, если с ним побеседовать, попробовать договориться, он признается? Попытка не пытка.

— Ты знаешь, где он?

— Нет. Но я выясню.

— Я с тобой.

— Это глупо.

— Вместе надежнее, — возразила Ама. — Будем прикрывать друг друга. Мне страшно сидеть одной, когда вокруг рыщет Вами.

Я колебался:

— Не хочу подвергать тебя большей опасности, чем сейчас.

— А кто влез во Дворец? — фыркнула она. — Я не ребенок, Капак.

Она права. Ее это тоже касается, она тоже завязла во всем этом по уши и внесла не меньшую — даже, пожалуй, большую — лепту.