Она ушла. Ее слова отзывались эхом в сознании Ики. И недавнее видение было о том же.

«Беги, — говорила Лара, — беги прочь!»

17

В пещеру вошел Туза, и Язон удивился отсутствию Дори. Он был один целый день, и ему не терпелось поскорее обнять ее.

— Где Дори, — спросил он. — Она снаружи?

Туза покачал головой.

— Ее вызвала царица. Это великая честь и ответственность.

Язон встревожился. Почему она сама ничего ему не сказала?

— А она вернется завтра? — не удержался он от вопроса. — После Танца?

Туза смотрел вдаль и, шаркая ногами, очищал грязь с сандалий.

— В общем-то, она просила тебя прийти в гавань и встретить ее там.

— Она рассказала тебе о том, что мы собираемся уйти?

Туза сощурился и посмотрел вверх.

— Смотри, заботься о ней хорошенько, — сказал он вдруг, ухмыльнувшись, — а то я сам за вами пойду.

— Клянусь жизнью, я буду беречь и защищать ее. — Прикоснувшись скрещенными руками к сердцу, Язон почувствовал, что он когда-то говорил эти слова и делал такой жест. Смутное воспоминание еще более придало ему решимости охранять Дори.

— Каждый ли может смотреть бычий танец? — спросил он Тузу.

— Да, это зрелище для всех.

— А пускают ли туда греков?

Туза задумчиво покачал головой.

— Я сам проведу тебя на арену. Я сделаю все возможное, чтобы найти тебе место поближе.

Ика стояла со своими товарищами возле ворот, ожидая выхода на арену. До нее доносились нетерпеливые крики толпы. Она ощущала напряжение, буквально разлитое в воздухе. Для зрителей предстоящее зрелище было событием огромной важности. Они жили ожиданием того момента, когда какой-нибудь удачливый плясун воспарит над разъяренным быком.

Но не ей быть тем плясуном.

Она с негодованием посмотрела на свою неприхотливую кожаную юбочку, сравнивая ее с яркими набедренными повязками прыгунов. Даже у шутов были яркие красно-желтые туники, золотые браслеты на руках и драгоценные камни в волосах. Все выглядели такими праздничными. Все, кроме Икадории.

Пересуба приказал, чтобы она оставалась ловцом — работала на страховке. Когда Ика попыталась протестовать, тренер только возмущенно фыркнул. Пусть она будет благодарна, что вообще выступает, ведь в последнее время она слишком редко посещала тренировки.

Ика понимала, что он прав, но смириться с этим было трудно. Она чувствовала себя обманутой, словно ребенок, которому пообещали леденец, а потом отобрали его. Всем было известно о ее мечте быть прыгуном на предстоящем празднике.

Впереди всех стоял Челиос. «Он-то счастлив», — подумала она с досадой.

— Шикарная вещь, не правда ли? — Рядом с ней неожиданно появился Туза и показал на пояс Челиоса.

— Слишком щедрый подарок для прыгуна.

Руки Челиоса обхватили пояс, украшенный драгоценными камнями; пальцы его шевелились в волнении.

— Такой, какой нужно, — возразил Туза. — Миносу наверняка пришлось порыться у себя в сокровищнице.

Она удивилась и повернулась к Тузе.

— Сам царь подарил пояс Челиосу? Но почему?

— Кто знает чужие мысли? — пожал плечами Туза. — Известно только, что великий Минос ничего не делает просто так.

— Наверное, я понимаю, зачем, — сказала она с горечью. — Ты слышал? Я буду ловцом.

Туза отвел взгляд от Челиоса и задумчиво посмотрел на нее.

— Ты слишком долго отсутствовала; зря думаешь, что Челиос способен на такую мелочную злобу.

Ика понимала это, но давая выход своему гневу, она думала самое плохое о главе прыгунов.

— Я думаю, он не хотел, чтобы я танцевала, вот я и не танцую.

— Богиня скрывает свои планы от смертных. Возможно, она хочет от тебя чего-то иного.

— Я буду благодарна ей, если она перестанет вмешиваться в мои дела, — гневно ответила Ика. — Я — дитя Посейдона. Пусть обо мне заботится мой отец.

— Но ведь это арена, она принадлежит только одному божеству, — неожиданно жестко сказал Туза. — Мы здесь танцуем только во имя богини.

— Тогда мне бесполезно здесь оставаться. Зачем раздражать отца и служить каким-то ловцом? Если я не буду танцевать, то мне лучше вернуться в пещеру.

И они могли бы незамедлительно уйти вместе с Язоном.

Туза схватил ее за руку.

— Не в твоих привычках, Дори, уходить от ответственности только потому, что ты чем-то недовольна. Подумай, что будет с другими танцорами без твоей поддержки.

Чувство вины утихомирило ее гнев.

— Я не подумала о других. Но я ничего не хочу о них знать.