Но тут же, в мешочке, она нащупала узел-бабочку и успокоилась. Язон обещал любить ее всегда; и ничто не убьет их любовь. Она уже скучала по нему; ей хотелось носить знак их любви открыто и гордо.

Но тогда Дафна стала бы донимать ее своими вопросами. Открывать правду было опасно. Язону до сих пор снилась по ночам Дафна, и хотя Ика понимала, что царевна недостойна его любви, все равно, кто знает, что творится в душе Язона? Может, и нечестно утаивать правду, но Ика не хотела рисковать.

— Стой здесь, — сказала Дафна, перебив течение ее мыслей. — Жди меня, я скоро вернусь.

— Здесь? — спросила Ика, оглянувшись по сторонам. Она хотела спросить Дафну, почему нужно ее ждать, но та уже исчезла в темном переходе.

Испытывая одновременно страх и раздражение, Ика поняла, что царевна вполне может забыть о ней и оставить здесь на всю ночь. Она хотела отправиться на ее поиски, но боялась заблудиться, не зная, где ее искать. Ика решила ждать.

Обхватив себя руками, чтобы немного согреться, она подошла к другому концу перехода и увидела большую железную дверь, на которой было много пластин с рельефными изображениями. В темноте трудно было разглядеть, что там изображено. Ика подошла поближе и дотронулась до них пальцами.

Определив, что это за фигурки, она отдернула руки. На каждой пластине присутствовало существо — наполовину бык, наполовину человек. Его обнаженное, мускулистое тело возвышалось над мужчинами и женщинами вполовину меньшего роста. Бык скалил зубы в улыбке победителя, жертвы дрожали от страха.

Послышались шаги, и она отпрыгнула от двери, спрятав руки за спиной. Ей показалось, что она запачкалась от прикосновения к этой двери.

— А, вот ты где.

Тень перед ней превратилась в Миноса.

Знала ли Дафна, что он должен прийти? Неужели она это подстроила?

— Я ищу Прорицательницу, — Ика постаралась придать своему голосу уверенность. — Похоже, мы потеряли друг друга.

— Обожди, танцовщица, мне нужно с тобой поговорить.

— Со мной? Вы, наверное, ошиблись.

Минос снисходительно улыбнулся, но Ика тем не менее чувствовала себя, как те жертвы на дверных изображениях. Изо всех сил она старалась не смотреть туда.

— Нет, именно с тобой. Прорицательница сказала мне, что ты, как и я, ведешь свой род от богов, и что твой отец — Посейдон, Сотрясатель Земли. — Царь подходил все ближе, и улыбка его становилась все шире. — Эта земля много раз страдала от землетрясений, не правда ли? Не кажется ли тебе, что нам следует посвятить Танец тому богу от которого она зависит?

Ика отступила назад, с сожалением поглядывая на противоположный коридор.

— Но ведь на Крите земля принадлежит богине.

— И она пасет Быка под землей? Ну, разве можно по-детски верить сказкам о том, что он гневается и трясет почву каждый раз, когда, мы, смертные, не угождаем ему? — Улыбка его стала доверительной. — Но мы-то с тобой знаем, кто настоящий Сотрясатель Земли. И гнев его — истинная причина того, что землетрясения на Крите стали так пугающе часты.

— Но ведь критяне скажут, что богиня еще больше расстроится, узнав о ваших планах. — Ика продолжала отступать назад, удивляясь своему несогласию. Ведь она и сама желала посвятить Танец Посейдону, доказав тем самым дочернюю преданность.

Минос неохотно отодвинулся и произнес ласковым, но твердым голосом:

— Тогда я скажу, что богиня сопротивляется, как истинная женщина, перед тем как охотно подчиниться мужской силе.

Ика еще раз отступила. Она хотела покачать головой в знак протеста, но Минос продолжал приближаться к ней и сказал, упредив ее ответ:

— Такова участь женщины — подчиняться. — Он почти пропел эти слова ей на ухо. — Если богиня добровольно уступит Посейдону, тем больше чести для нее.

Спина ее ощутила холод железа. Невероятный, непереносимый холод.

— Не все женщины сдаются, — ответила она, думая тем временем об изображениях на двери. — Некоторые готовы сражаться до самой смерти.

— А ты, дитя мое? — глаза Миноса горели. — Ты будешь царапаться, кричать и кусаться?

Он почти прижал ее к двери, вытянул руки над ее головой и сковал ее своим взглядом. «Помогите», — кричала Ика мысленно всем богам, какие только могли ее услышать. Она и в самом деле хотела царапаться, кричать и кусаться, но, оцепенев от страха, не могла шевельнуться.

— Покорись мне, молодая плясунья, — прошипел он. — Ты ведь и сама хочешь покориться.

Ика стояла завороженная его взглядом, ей оставалось только наблюдать, как губы Миноса приближаются к ее губам.

— Нет, — выдавила она из себя в последний момент и повернула голову. — Я не могу сделать того, что вы просите.

В соседнем коридоре послышался голос:

— Отец? Отец, вы здесь?

Пробормотав проклятье, Минос быстро отстранился от Ики. Когда Ариадна вступила в освещенное пространство, ничто не говорило о том, что Ика едва не подверглась насилию.