Такой же совет давал ей и Дамос, когда обвинял ее в чрезмерном почитании Язона.

— Я не привязалась к нему. Просто он не может остаться один.

— Тогда я попрошу кого-нибудь из деревни присмотреть за ним, пока нас не будет. — Туза поднял руку, чтобы сказать что-то еще и придать словам значимость, но не нашел нужных слов.

Потом он пожал плечами и ушел. Ике даже не захотелось узнать, что он намеревался сказать. Разговор ее очень расстроил.

Царевич Сарпедон был очень озабочен. Пасифая сидела возле светового колодца, сникшая, подобно цветку без воды. Каждый раз, когда он возвращался домой, мать казалась еще более бледной и постаревшей. Какой же она стала слабой! Если ее дела пойдут так и дальше, она долго не протянет. Тогда Минос окончательно восторжествует.

Пасифая все-таки немного выпрямилась при его появлении и улыбнулась.

— Сын мой, я по тебе так скучала, — нежно проговорила она, протягивая руки для его поцелуя. — Какое чудо привело тебя домой?

Сарпедон наклонился над высохшей кожей и расстроился, отметив, что мать еще больше сдала.

— На Крите никаких чудес больше нет, — сказал он резче, чем намеревался. — Есть только Минос.

Она отняла руки.

— Ты не похож сам на себя, отвечаешь так дерзко. Что случилось? Что-то не так?

«Все не так», — захотелось крикнуть ему. Разве она так ослепла, что ничего не видит? Повсюду во дворце эти рога Посвящения, мужские символы вытесняют женские. И наконец эта новая арена; как долго царь будет продолжать издеваться над их священными ритуалами?

— Меня вызвали, чтобы я освятил очередное надругательство царя над нашими обычаями, — ответил он. — Мне нужно выбрать прыгунов для праздника.

— Но ведь это обязанность богини-царицы.

— Да, но, как заметил царь, ты уже не покидаешь своих комнат, мама. А новая арена построена возле гавани.

Она немного подумала.

— Но он говорил... Ведь теперь Ариадна должна стать царицей. Бычью арену должна освящать твоя сестра.

Неужели она не понимает, что его сестра ничего не способна сделать: у нее меньше власти, чем у всех них. Пасифая не желала видеть правду и пряталась от нее.

— Ариадна еще не готова к своим обязанностям, — сказал Сарпедон, придавая нужное направление их разговору. — Поэтому я пришел к тебе, настоящей богине-царице. Мама, меня очень беспокоит эта Ика. Боюсь, что оснований называть ее Прорицательницей нет никаких.

Странный огонек промелькнул в ее глазах.

— В самом деле. Я слышала, что ты и она... понимаете друг друга...

Что за глупая идея — весь двор считал их любовниками. Да он бы ни за что не дотронулся до этой женщины!

— Я знаю только то, что она не торопится показывать свой пророческий дар. Больше я ждать не могу, нужно доказательство истинности ее претензий.

— Сын мой, ты все в жизни воспринимаешь так серьезно. Ведь эта Ика — она хорошенькая девушка, почему бы вам не провести приятно время вместе с ней?

— Двое уже проводили с ней время, мама. И кроме того, она засматривается на царя.

Он, конечно, понимал, что поступает жестоко, но как иначе расшевелить мать?

— Засматривается на Миноса, — Пасифая заволновалась. — Скажи мне... скажи... и как же он? Он ей отвечает?

Внутри Сарпедона все так и кипело от негодования. Она должна знать, что царь чудовище и его нужно остановить, но в глубине души Пасифая до сих пор любит своего мужа.

— Не могу сказать, — солгал он. Ему было противно таким образом побуждать ее к действиям, но ведь только она, земная богиня, может ему помочь. — Царская стража хорошо охраняет его покои.

— Приведи ее ко мне, — сухо приказала Пасифая.

Невероятно, как она изменилась. Со страхом, потом с восторгом, он наблюдал за тем, как мать приобретает свою прежнюю осанку. Властный голос, строгий взгляд: она становилась настоящей царицей.

— Что ты хочешь сделать? — спросил он тихо, не желая спугнуть перемену в ее поведении.

— Мы испытаем ее. И узнаем, говорит она правду или лжет.

— И если она обманывает нас?

Ее улыбка стала зловещей.

— Мы сумеем избавиться от нее.

Язон лежал возле костра, а Дори готовила еду. Ему не нравилось, что она слишком суетится: есть не хотелось.

— Не надо еды, — отрывисто сказал он. — Принеси просто вина.

Она подпрыгнула, словно ее застали за преступным занятием.

— Ты проснулся?

— Не объясняй мне, что я делаю. Мне нужно выпить твоего вина.

Он понимал, что разговаривает с ней грубо, но он так плохо себя чувствовал! Все его внутренности выворачивало наизнанку, и словно тяжелый молоток колотил по черепу.