— Я бы не прочь выпить. Есть у тебя что-нибудь?

— Есть, кажется, несколько банок легкого пива. В холодильнике.

— Пиво — не то, — сказал он. — Дай-ка мне мой мешок. Я привез бутылочку местного вина. Думаю, тебе понравится.

Я достала бутылку из мешка и прочитала этикетку:

— «Cфtes-de-Provence [15] , тысяча девятьсот девяносто первый».

— Где у тебя штопор? — спросил Найалл.

— У тебя за спиной, в выдвижном ящике. Ты купил это во Франции?

— Можно и так сказать.

— Его продают в соседнем баре, — сказала я. — В прошлые выходные я видела такие же точно бутылки у них в витрине.

Найалл уже ввинтил штопор и свесился через край кровати, чтобы получить упор. С пробкой в руке он прогулялся к столу и вернулся с двумя стаканами.

— Ну что, повеселимся?

— Найалл, сколько оно стоит? Как называется место, где ты его покупал?

— Точно не помню. Несколько франков.

— Ты вошел в магазин и заплатил?!

— Ты же знаешь. Просто увидел и взял. Обычное дело.

— Ты, кажется, говорил, что купил.

— Я никогда ничего не покупаю, ты прекрасно знаешь. Выпьем!

Он закурил свой крепкий «голуаз» и беззаботно швырнул спичку. Оставив тонкий завиток дыма, она погасла, не долетев до ковра. Я взяла из его рук голубую сигаретную пачку и стала внимательно изучать. На акцизной марке значилось: «Exportation» [16] , что выглядело вполне по-французски. Ниже стояла надпись на английском: «Made in France» [17] . Предупреждение о вреде курения также было по-английски. Снова никаких доказательств.

— Какая там была погода? Там, где ты был?

— Жара. Зачем ты спрашиваешь?

— Жарко и солнечно? — настаивала я. — По-средиземноморски?

— Да, жарко и солнечно. И что из того?

— Ты не загорел.

— Ты тоже.

— Я ведь не вернулась с юга Франции, — сказала я.

— А я разве говорил что-нибудь подобное?

— А разве нет? Ты прислал мне открытку из Сен-Тропеза.

— Неужели? Должно быть, я очень скучал.

В сердцах я шлепнула рукой по постели и расплескала вино. Пятно расплылось по простыне.

— Ради всего святого, Найалл! Скажи мне правду! Ты был здесь, в Англии, пока я путешествовала с Ричардом? Преследовал нас?

Он ухмыльнулся, и это взбесило меня еще больше.

— Так вот, значит, чем ты здесь занималась. Далеко же ты зашла! — сказал он. — А я-то думал, почему ты так странно говорила по телефону.

— Ты мне не ответил, — сказала я.

— А ты как думаешь?

— Я не знаю!

—  А ты, значит, спала с Ричардом Греем? — спросил Найалл.

— Хватит!

— Не волнуйся ты так. Все ведь уже в прошлом, правда? Он уехал, я здесь. Забудем старые обиды. Обещаю не спрашивать, что было у тебя с Греем, если ты оставишь меня в покое.

Его немыслимое нахальство в конце концов рассмешило меня.

— Найалл, ты безнадежен! Ты уходишь от меня в дурном настроении, ты даже не позволяешь мне видеть себя, потом эти сверхъестественные телефонные звонки…

— Снова старые обиды?

С тех пор я больше не спрашивала его ни о Франции, ни об этой открытке, ни об изнасиловании, ни о том, как он избил меня тогда утром. В лучшем случае он бы просто отшутился, высмеял бы меня и легко ушел от ответа, в худшем — любой серьезный ответ непременно привел бы к новым раздорам. Как бы там ни было, я уже приняла решение на время оставить мысли о прошлом и радоваться настоящему. И была вознаграждена: скоро Найалл стал таким, каким бывал в свои лучшие минуты: забавным, безрассудным, прихотливым, возбуждающим, сексуальным. Я знала, что это не навсегда, но откровенно радовалась всему, что пока еще доставляло радость. Я была счастлива получить временную передышку, возможность собраться с мыслями и решать проблемы по очереди. Я должна была убедить Найалла в том, что у нас с ним все кончено. Я должна была расстаться с ним по-хорошему, но проходили дни, и я понимала, что все это не случится само собой и сию минуту. Наоборот, мы с Найаллом прекрасно ладили, чего не случалось уже давно.

Дальше произошло самое ужасное. Ты вернулся из командировки в Коста-Рику по меньшей мере на три дня раньше, чем я предполагала, и сразу, без предупреждения, без звонка, явился ко мне. Я была в постели с Найаллом, когда ты позвонил в дверь. Всего пять минут назад мы занимались любовью и все еще лежали, усталые и вспотевшие, в объятиях друг друга. Дверь открыла соседка, и я услышала твой голос.

— О боже! — воскликнула я, выскакивая из постели и накидывая халат.

Найалл, лежавший нагишом в постели, приподнялся на локте.

— Ты что, кого-то ждешь?

— Помолчи, прошу тебя! Пожалуйста!

— Ну, если это тот, о ком я подумал, ему все равно меня не услышать.

— Нет, это не Ричард! Он должен вернуться в конце недели.

— Отправь-ка его подальше, а я посижу здесь тихонько, пока он не свалит.

Я подошла к двери, открыла и увидела тебя. Я была слишком потрясена твоим нежданным появлением и не находила слов. Я виновато попятилась в комнату, придерживая рукой незастегнутый халат, наброшенный на голое тело. Ты подозрительно хмурился, едва увидев меня, и шагнул следом за мной.