Ты стоял у окна в моей комнате и листал один из журналов, лежавших на рабочем столе.

— Прошу прощения, — сказала я. — Позвонил один друг.

— Какая-то вы сегодня бледная. Что-то не так?

— Нет, просто пора выбраться на воздух. Мы ведь идем гулять в парк?

И мы пошли в парк. Я собрала сумку, и ты повез меня в Хэмпстед-Хит. По-прежнему стояла жара, в парке было полно гуляющих. Люди наслаждались непредсказуемым лондонским летом. Рука об руку мы бродили почти до заката, болтали о том о сем, разглядывали прохожих, целовались. Мне нравилось просто быть с тобой.

В тот вечер мы отправились к тебе и впервые занялись любовью. Только у тебя дома я наконец почувствовала себя в безопасности. Мне казалось, что Найалл никак не должен знать, где мы, а если и знает, то не сможет войти в квартиру, а если даже и сумеет, то не сейчас. Так что я позволила себе забыть обо всем и полностью расслабиться. Пока мы были в постели, над Лондоном разразилась летняя гроза. Мы лежали с открытыми окнами среди адского грохота и сверкания молний. Гром прокатывался прямо по крыше, ливень смывал уличный мусор из-под машин. Я свернулась в клубок подле тебя, обнаженная, прислушиваясь к звукам непогоды и наслаждаясь ощущением восторга и недозволенности.

Ты оделся и выскочил из дому купить что-нибудь поесть. Когда ты вернулся, я накинула твой халат, мы уселись бок о бок в постели и принялись с наслаждением жевать сочные шиш-кебабы. Я была счастлива, как никогда.

Потом зазвонил телефон. На меня словно кто-то вылил ушат холодной воды. Я окаменела. Я с ужасом смотрела, как ты выходишь из комнаты, прислушивалась к твоим шагам по коридору, угадывала, как ты открываешь дверь, входишь в соседнюю комнату, приближаешься к столу, поднимаешь трубку. Ненадолго все стихло. Затем ты заговорил:

— Хорошо, Майк. Нет, я понимаю. С этим полный порядок. Я знаю, что будет нелегко. Правильно. Увидимся!

Все мое напряжение как рукой сняло. Я снова кляла себя за то, что позволяю Найаллу манипулировать моими чувствами, даже когда его нет рядом. Ты вернулся в спальню с бутылкой вина и двумя бокалами, задернул шторы и включил свет. Я старалась сделать вид, что по-прежнему чувствую себя чудесно, как всего несколько минут назад, до звонка.

— Это по поводу моих планов на следующую неделю, — сказал ты. — Я должен был ехать в Турцию, но поездка отменяется. Ты в порядке, Сью?

— Все прекрасно. И что же теперь, вместо этой поездки?

— Придумаю что-нибудь. Можно позвонить кое-кому из знакомых, узнать, нет ли других предложений. Или, например, устроить небольшой отпуск. Последнее время у меня было много работы. — Говоря это, ты открыл бутылку и наполнил бокалы. — А что у тебя? Много сейчас заказов?

— Почти ничего. Все заказчики в отъезде.

— Послушай, есть одна идея, которую я давным-давно вынашиваю. Хочу попробовать снять документальный фильм, что-то вроде исследования. Затея вполне может провалиться, поэтому я до сих пор откладывал, все ждал подходящего случая, рассчитывал совместить это дело с отпуском, сделать из него предлог для приятного путешествия. Вот думаю: не согласишься ли ты поехать со мной?

— В путешествие? — спросила я. — Когда?

— В самое ближайшее время, если, конечно, ты не занята.

— И куда именно?

— Все определяется идеей фильма. Я не говорил о своей коллекции открыток?

— Нет.

— Сейчас покажу.

Ты вышел из спальни и отправился в соседнюю комнату, которую называл кабинетом. Через минуту ты вернулся, держа в руках старую коробку из-под обуви.

— На самом деле я никогда всерьез не коллекционировал открытки, просто как-то случайно купил всю эту кучу разом. Было это года два назад, и с тех пор мало что добавилось. Почти все они довоенные, некоторые выпущены до Первой мировой войны и даже в прошлом веке.

Мы вытащили открытки и разложили их на постели: видовые снимки, почти все черно-белые или тонированные в сепии, многие на обороте были исписаны от руки — обычные весточки, какие посылают из отпуска друзьям и домашним. Открытки были рассортированы по странам и городам, каждый раздел имел аккуратный ярлычок. Примерно половину составляли английские, и они лежали отдельно, обшей пачкой, остальные были из Германии, Швейцарии, Франции, Италии, несколько штук — из Бельгии и Голландии.

— Идея такая: поездить по местам, изображенным здесь, и посмотреть, как они выглядят сейчас, — попытаться отыскать тот же самый вид, что на открытке, тот же ракурс и сравнить со старыми фотографиями, выяснить, какой отпечаток наложило на них время. Как я уже говорил, это может стать основой для фильма, но даже если ничего не выйдет, мне все равно хотелось бы поехать и увидеть все собственными глазами. Ну, что скажешь?

Твои открытки сразу меня очаровали. Застывшие мгновения былых времен: центральные улицы, еще не запруженные транспортом, туристы-англичане в брюках гольф, лениво фланирующие вдоль заграничных приморских бульваров, соборы и игорные дома, пляжи с купальщиками в скромных пляжных костюмах, путешественники в соломенных шляпах, горные виды с канатными дорогами, дворцы и музеи, широкие пустынные площади.

— И ты намерен побывать во всех этих местах? — спросила я.

— Конечно нет. Я думаю ограничиться Францией, южным побережьем. Посмотри, как много любопытных открыток оттуда. — Ты взял из моих рук несколько карточек. — Французская Ривьера по-настоящему стала туристской Меккой только после Второй мировой войны, а здесь в основном довоенные виды.