Тишина в доме была такой глубокой, что все звуки казались слишком отчетливыми: горячий кофе, льющийся в чашку, нежное, мелодичное прикосновение серебра к тонкому фарфору... Сьюзен наклонила голову и прислушалась.

— Музыка завтрака, — сказал Шон, глядя на нее.

— Что?

— То, к чему вы прислушиваетесь. Моя мать называла это музыкой завтрака.

Сьюзен невольно улыбнулась.

— Чудесная метафора. Вашей матери следовало быть писательницей.

Он кивнул.

— И я начинаю думать, что вам следовало бы стать поваром. Завтрак очень вкусный.

— Я рад, что он вам понравился. Я пытаюсь искупить им свое вчерашнее поведение.

Она чувствовала, что он смотрит на нее, и подумала, ожидает ли он отпущения грехов. Она резко встала и подошла к холодильнику.

— Молока?

И в тот момент, когда ее рука коснулась ручки, она поняла, что это в общем безобидное действие, — достать и принести из холодильника пакет молока, — меняет ее положение в этом доме. Она позволила себе то, что никогда бы не пришло в голову настоящему гостю, хуже того, она начала обслуживать его так, как он обслуживал ее.

— Спасибо.

Шон вовремя удержал пакет, не дав молоку перелиться.

— Извините, — пробормотала она, все еще думая об ужасной ошибке, которую только что совершила. Потом налила молока себе и быстро села, стараясь не смотреть на него.

— Еще кофе?

Она кивнула рассеянно, хмурясь и глядя, как горячая жидкость быстро наполняет ее чашку.

— Как вы спали?

Она быстро взглянула на него и нахмурилась еще больше. Все это было совсем неправильно: вежливая светская беседа, эти уютные завтраки вдвоем и то, что они так и не начали обсуждать книгу — то, ради чего она сюда приехала.

И этот недотепа Дональд с пропущенным рейсом. Если бы они приехали вместе, интервью было бы уже закончено, и она бы уже летела домой в Калифорнию. А теперь отсутствие Дональда вынуждает их обоих разыгрывать театр, исполнять бессмысленные роли хозяина и гостьи — роли, которые, по ее мнению, имеют фальшивый оттенок.

— Вы все еще сердитесь за вчерашнее.

Сьюзен посмотрела на него и тут же пожалела об этом. Его взгляд был пронизывающим, почти гипнотическим.

— Вчерашнего вечера не должно было быть, — сказала она. — Мне не следовало здесь останавливаться, вам не следовало готовить мне завтраки и обеды, и нам ни к чему вести праздные разговоры...

— Я не помню никаких праздных разговоров...

— Вы понимаете, что я имею в виду.

Он откинулся на стуле, держа чашку в руках и глядя ей прямо в глаза.

— Я очень хорошо понимаю, что вы имеете в виду. Вы не хотите брататься с врагом.

— Я хочу сохранить объективный взгляд на ситуацию.

— Вы считаете, что я пытаюсь подкупить вас? Ради бога, чем? Ветчиной с яйцами?

Сьюзен сжала губы, чтобы не улыбнуться. Это прозвучало смешно.

— Я не считаю, что вы пытаетесь подкупить меня. — Она старалась говорить спокойно. — Но давайте назовем вещи своими именами. Вы — отрицательный герой в сценарии, который я пишу. И нам не следует так тесно общаться.

У него слегка сузились глаза.

— Если вы заранее решили, что я — злодей в этой пьесе, тогда зачем вы сюда приехали?

У Сьюзен заблестели глаза.

— Да потому, что вы угрожали остановить съемки фильма и начать судебный процесс, если я не приеду, — ответила она резко.

Выражение его лица не изменилось, но на щеках появились белые пятна.

— Понятно. И вам никогда не приходило в голову, что версию о случившемся здесь прошлой зимой, изложенную Джудит, нужно проверить? Ваш инстинкт журналиста не подсказал вам, что следует провести расследование?

— Я не журналист, я — сценарист. И в мои обязанности не входит...

— В таком случае вы поставите свое имя под ложью, — сказал он запальчиво и резко поставил чашку на блюдце, пролив кофе.

Сьюзен смотрела на коричневые капли, сбегающие по белому фарфору, крепко сжав губы и слушая удары сильно бьющегося сердца.

— Я не хочу говорить об этом сейчас. Я думаю, нам следует подождать приезда Дональда...

— В таком случае, мы, вероятно, никогда об этом не поговорим. Я думаю, что ваш продюсер не приедет.

Она медленно подняла на него глаза.

— Вам звонили сегодня утром. Рэчел — секретарь господина Ньюкомба, как я понял. Кажется, его сын в больнице...

Сьюзен резко подняла голову и посмотрела на него с ужасом. На рабочем столе Дона была добрая дюжина семейных фотографий, и на каждой, улыбался восьмилетний Арчи.

Увидев, как изменилось ее лицо, Шон нахмурился и быстро добавил:

— Она сказала, что ничего серьезного. Кажется, он сломал ногу...

Сьюзен облегченно закрыла глаза.