В частности, 20 декабря 1808 года Фуше вдруг объявился собственной персоной на приеме в особняке Талейрана. Никто не мог поверить собственным глазам, особенно когда два «врага», «взявшись за руки, принялись прогуливаться из одного зала в другой» [369] .

И это были люди, которые еще в октябре 1808 года считались заклятыми противниками!

Тогдашний австрийский посол в Париже Клеменс фон Меттерних написал в Вену, что «эти люди, стоящие во Франции в первом ряду в общественном мнении и по уровню влияния, еще вчера противостоявшие друг другу по взглядам и интересам, сблизились из-за обстоятельств, независимых от них самих» [370] .

Да, они были совершенно разными. Фуше являл собой типичного представителя «третьего сословия», а Талейран был из аристократов. Их взаимная антипатия быстро переросла во взаимное презрение, и это, казалось бы, должно было блокировать любое сближение. Но, как очень верно отмечает историк Луи Мадлен, «они оказались слишком политикамив душе, чтобы их взаимная ненависть могла звучать громче их интересов» [371] .

Надо сказать, что к концу 1808 года их интересы пересеклись и точкой пересечения стала оппозиция по отношению к Наполеону.

До 20 декабря 1808 года Фуше никогда не пересекал порога дома Талейрана. Что же вдруг так резко изменило их отношение друг к другу? Считается, что посодействовал их первой встрече Александр Морис Блан де Ланотт, граф д’Отерив. Он работал в министерстве иностранных дел, в свое время несколько лет находился в США, прекрасно знал Талейрана и даже считался его негласной «правой рукой». Он-то и организовал эту встречу. Почему? Да потому, что граф д’Отерив был человеком умным, на все имеющим свое мнение. Еще в декабре 1805 года он написал Талейрану, что Наполеон, «похоже, поднялся выше своих собственных идей» [372] .

Если он так думал после Аустерлица, то можно себе представить его суждения в 1808 году…

Известны, например, такие слова д’Отерива о Наполеоне: «Я не вижу, как он может прийти к миру, иначе как раздавив всех вокруг» [373] .

Сначала граф д’Отерив переговорил с Фуше, потом — с Талейраном. И встреча состоялась, так как оба этих человека к тому моменту уже предвидели крах слишком вознесшегося вверх императора. Соответственно, нужно было заранее подготовиться к этому и решить, что делать в случае, например, гибели Наполеона на очередной войне. Это и стало главной основой для их сближения. И, кстати, их первый конфиденциальный контакт имел место в салоне княгини де Водемон, которая до того принимала их по отдельности [374] .

Встреча на приеме в особняке Талейрана — это уже было очень серьезно, и она весьма сильно обеспокоила барона Паскье — человека, который благодаря своим деловым качествам в скором времени станет столичным префектом полиции. Естественно, обо всем тут же было доложено императору.

Что это было — открытая демонстрация или заговор? Наполеон пока не знал. Но тема эта сильно взволновала и его. Во всяком случае, известно, что примерно в это время он сказал генералу Кларку, своему новому военному министру:

— Я вам запрещаю связываться с Талейраном, так как это г…! Он вас запачкает.

Эти весьма жесткие слова Наполеона стали известны из «Мемуаров» Луи Виктора Леона де Рошешуара [375] . Но вот о возможности заговора против себя у Наполеона тогда не было и мысли. А вот Клеменс фон Меттерних, поддерживавший самые тесные связи и с Талейраном, и с Фуше, именно тогда написал в Вену следующее мнение о них обоих: «Не устроят катастрофу, но используют, если таковая произойдет» [376] .

Так продолжалось до начала 1809 года, когда тайная полиция Наполеона перехватила письмо к Неаполитанскому королю маршалу Мюрату, в котором тому сообщалось о планах Талейрана по возведению его на французский престол в случае неожиданной смерти Наполеона. Это известие заставило императора, находившегося в то время в Испании, бросить все и спешно вернуться в Париж. На приеме, устроенном 28 января 1809 года, император в ярости набросился на своего бывшего министра, публично упрекнув его в участии в самых темных делах. Эта сцена сотни раз описывалась в исторической и мемуарной литературе.

— Вы вор, мерзавец, бесчестный человек! — кричал Наполеон. — Вы не верите в Бога… Вы всех обманываете, всех предаете! Для вас нет ничего святого, вы бы продали родного отца! Почему я вас еще не повесил на решетке Тюильри? Но для этого есть еще достаточно времени! Вы — дерьмо! Дерьмо в шелковых чулках!

Талейран выслушал крики разъяренного императора. Он стоял, опершись на мраморную панель камина, и казалось, сам был сделан из белого мрамора. Ничто на его лице не показало ни одной эмоции. А Наполеон, видя это, разъярился еще больше и решил ударить «ниже пояса»: