Тем не менее, сохраняя полную невозмутимость, он все же констатировал, что Наполеон, по его мнению, потерял в Байонне больше, чем приобрел.

На это император резко спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Бог мой, сир! — ответил Талейран. — Это же совершенно несложно понять. Я поясню вам все на житейских примерах. Человек может совершить ошибку, завести любовницу, плохо обойтись с женой, оскорбить друзей, и у него конечно же возникнут проблемы. Пока у него есть власть, богатство, если он умен, общество, скорее всего, проявит к нему снисхождение. Но стоит ему обмануть кого-нибудь за игорным столом, общество его немедленно отвергнет и никогда уже не простит.

К сожалению, это ничего не изменило, и Наполеон продержал испанских грандов в «золотой клетке» замка Валансэ почти шесть лет. И Талейран, хотя ему это очень не нравилось, не мог ничего возразить, ведь император санкционировал приобретение этого имения «специально для того, чтобы Талейран принимал в нем иностранных сановников» [333] .

По свидетельству Лас-Каза, записывавшего воспоминания Наполеона на острове Святой Елены, «независимо от 72 тысяч франков, что казна Франции заплатила Талейрану за аренду Валансэ, принц Фердинанд получал на свое содержание 1 миллион 500 тысяч франков в год» [334] .

Всецело занималась высокопоставленными пленниками супруга Талейрана Катрин.

Биограф Талейрана Александр Салле констатирует: «С одной стороны, установлено, что Талейран не стоял в стороне от войны в Испании, столь пагубной для Наполеона, но, с другой стороны, было бы неправильно говорить, что эта война стала причиной того, что он оставил пост министра иностранных дел. Настоящей причиной отставки Талейрана стало то, что у этого министра с недавних пор значительно понизился кредит доверия к Наполеону» [335] .

В самом деле, чем больше расширялась империя Наполеона, тем больше Талейран задумывался о будущем своей страны. Ну, и о своем будущем конечно же, куда же без этого. По сути, как в свое время он безошибочно рассчитал взлет Наполеона, так и теперь он каким-то одному ему ведомым образом почувствовал его неминуемое падение.

В «Мемуарах» Талейран написал об этом так: «Наполеон уже давно перестал интересоваться политическими целями Франции и мало размышлял над своими собственными задачами. Он желал не сохранения, а расширения» [336] .

Но пока до окончательного разрыва было еще далеко. Лишь события в Эрфурте «решительно и навсегда изменили отношения между главой французского государства и первым дипломатом Франции» [337] .

Отправляясь в сентябре 1808 года в саксонский город Эрфурт на исключительно важную встречу с императором Александром, Наполеон пригласил бывшего министра поехать вместе с ним.

На эту встречу Талейран был вызван в качестве Великого камергера, функции которого он продолжал исполнять. Понятно, что император уже давно отдавал себе отчет в «верности» князя, однако ему были необходимы его уникальный ум и опыт. Он считал, что Талейран еще может быть ему полезен. Во всяком случае, гораздо полезнее, чем «действующий» министр Шампаньи, который только и делал, что «появлялся каждое утро, чтобы усердно просить извинения за неловкости, совершенные накануне» [338] .

Приглашение Талейрана в Эрфурт многие историки называют «удивительным ослеплением» Наполеона и «не случавшейся до сих пор ни разу потерей интуиции» [339] .

Завистники всегда говорили о Талейране, что он всю свою жизнь «продавал тех, кто его покупал» [340] .

Это не совсем верно. Талейран всегда думал о себе и о Франции. Каких-то идеалов революции он не продавал (их просто не было), а Директорию он в свое время «продал» Наполеону лишь потому, что та изжила сама себя и стала вредной для страны. А потом он служил Наполеону верой и правдой, но лишь до того времени, пока действия того не вошли в противоречие с интересами Франции. К концу 1808 года это противоречие стало слишком уж заметным, а потому в Эрфурте Талейран сыграл весьма специфическую роль.

Впрочем, обо всем по порядку.

Альбер Вандаль пишет: «Талейран все более входил в роль сдерживающего элемента при Наполеоне. Это была роль, которую он пытался играть и которую в особенности любил выставлять напоказ. Оценивая события с присущей ему проницательностью скептического наблюдателя, он ясно понимал, что борьба между Наполеоном и Европой делалась все более опасной, уже не только потому, что слишком затягивалась, но и потому, что делалась все напряженнее и доходила до огромных размеров. Он сознавал, что ошибочные действия делали успех необеспеченным, и начинал сомневаться в конечном исходе» [341] .

В конечном итоге мудрый Талейран «начал отделять свою судьбу от судьбы Наполеона, который, по его мнению, слишком зарвался» [342] .

По его мнению, император теперь упорно и неистово шел по пути, который стал противоречить интересам Франции. Если говорить коротко, то Наполеон, по убеждению Талейрана (и не только Талейрана), превратился в необузданного честолюбца, ведущего страну к пропасти.

Как бы то ни было, Наполеон, сохраняя некоторую холодность в отношениях со своим бывшим министром, поручил ему составить ряд статей нового договора с Александром.