Вскакиваю и хватаюсь за пистолет. Раннее утро светится в окне. Встаю с пистолетом возле косяка — во дворе пусто. Скольжу по стене к двери и распахиваю ее. В соседней комнате Леха лежит на диване с журналом в руке. Жаворонок он — встает на заре.

— Привет, босс. Как спалось?

Не слушаю его, поскольку внутреннее беспокойство не отпускает. Какой-то привкус в начавшемся дне, какой-то запах. Перебегаю коридор и распахиваю дверь в комнату, в которую ночью положили оружейного мастера. Он лежит на узком диванчике, сложив руки на груди, будто покойник, и дымится. Похоже, закурил, засыпая. Плед на Женькином теле тлеет, дымится. Так дымится над костром мокрая одежда.

Выбегаю на кухню, черпаю из ведра ковшом воду, возвращаюсь, выливаю на плед.

— A-а! Не надо! — взвивается Женька из кошмаров сновидений. — Это не я! Они виноваты!

— Спокойно, спокойно, — стараюсь успокоить. — Ты нас чуть не спалил.

Парень просыпается наконец, крутит башкой, бормочет:

— Заснуть не мог никак.

Так и начинается новый день. Скоро во двор въезжает машина, и в доме появляется Анвер.

— Привет, — говорит. — Как съездили вчера?

Зазываю его к себе в комнату и рассказываю вкратце историю Женьки и наши, так сказать, ответные действия.

Анвер мрачнеет.

— Я б за такие их дела полгорода покосил, — отвечает он.

Мы выходим в сад и бродим под деревьями. Пахнет свежестью, вкусный запах увядающей листвы ласкает ноздри. Анвер рассказывает, как закончилась вчера встреча с красноканальскими. Оказывается, они решили почти все вопросы, а то, о чем не успели договориться, решат по ходу дела.

— Там уже бесполезно было базарить, — комментирует Анвер. — Соседи так набрались! У них был серьезный праздник, и я их понимаю. Ты ведь им жизнь подарил.

— Ничего я им не дарил, — отмахиваюсь. — Мы же не в тире. Если можно не стрелять, лучше не стрелять. Так ведь лучше получилось.

— Да, веселые времена начались, — кивает Анвер и задумывается.

Я ему объясняю про Женьку. Тому нельзя домой возвращаться. Ночную бойню с ним не должны связать, до вчерашнего дня парень был просто размазня. А когда он уехал — вчера, позавчера… Могут и не узнать. Но лучше ему не возвращаться.

— Найдешь ему работу в своей фирме? На какое-то время.

— Работы навалом, — кивает Анвер.

Леха кричит из дома, приглашает завтракать. Но мне не хочется есть. Смотрю на часы — вот-вот кафе откроется.

— Правильно, — понимает меня Анвер. — Вижу, ты не голоден. Съезди попей кофейку. Сестра вчера волновалась, спрашивала — куда ты поехал? опасно или нет? Я и сам не знал. Сказал ей, что ты просто долг поехал получить. Должник, мол, за бугор собрался.

— Спасибо, — говорю и отправляюсь в кафе пешком.

Приятно пройтись по утренним улицам. Людей не видно почти. В садах собирают яблоки и груши. Жгут кое-где мусор. Сладкая осень. Я иду по сухим дорожкам, асфальту и стараюсь радоваться жизни, представляя, как с Финского залива сейчас пронизывающий ветер гонит на Питер рваные облака и свинцовые волны. Лишь в разрывах между туч трассирующие чайки напоминают о жизни…

Мы сидим с Ликой за столиком, она говорит мне что-то ласковое и касается пальцами моей ладони. В нервных окончаниях загораются искорки. Никак не отделаться от картинок вчерашней бойни. Мертвые окровавленные женщины лежат вповалку — мясо, а не люди. Сегодня я с Ликой говорить не могу, но мне становится легче от ее живого лица… Не знаю, сколько проходит времени. Утром в кафе пусто. На стенах горят желтые лампы. Всегда здесь ощущение теплого вечера.

Появляется Леха, и мы уходим. Едем по улице, и неожиданно из-за поворота нам навстречу выруливает черный БМВ с симферопольскими номерами.

— Стоп! — приказываю бодигарду. — Разворачивайся и езжай за ними. Только чуть подожди. Пусть отъедут.

Леха понимает с полуслова. Джанкой — это город с пятачок. Тут не потеряешь и не потеряешься. Едем за БМВ, но по параллельной улице. Когда становится ясно, что БМВ едет к дому Анвера, я велю Лехе остановиться и выхожу.

— Следи дальше, а я пойду домой с ребятами побазарю.

Леха уезжает. Я ухожу.

У меня во дворе парни без дела маются. Объясняю им про симферопольскую тачку.

— Крутая машина, — говорю. — Кажется к Анверу поехала. А он сам-то где?

Анвер, оказывается, еще к себе не уезжал. Нахожу его в доме и повторяю информацию. Анвер мнет пальцы, проводит ладонью по щеке, думает.

— Не волнуйся, — говорит и смотрит мне в лицо с новым интересом. — Ты мне ничего не рассказывал про Симферополь. Значит, так надо. Все, что я узнаю, — узнаешь ты. Если на симферопольских менты не работают, то они про тебя не узнают.