— Не могу понять — кто ты такой? Да это и не важно. Ты мой друг, мой брат. Если тебе понадобится моя жизнь — можешь ее забрать.

— И ты мой брат. Можешь забрать и мою жизнь.

Получается в сцене много пафоса, но мы говорим ту правду, которую ощущаем.

— А теперь отдыхать, — говорит Анвер. — Ваш сон будут охранять.

— Ничего не имею против. Леху надо покормить. И спать. Долго спать.

Во дворе вокруг Лехи столпились парни. «Мудаки на девяносто процентов, — думаю я, но злиться нет сил. — Тут-то вас и мочить можно в свое удовольствие». Леха крутит в руках автоматы, что-то объясняет.

— Хорош, Леха, врать. Спать едем.

— Я не вру, босс. Все правда.

— Все равно едем.

И мы действительно уезжаем отдыхать, эскортируемые двумя машинами, полными членами местного охотничьего клуба. Будто на уток отправились поохотиться засветло.

…Помню, как наш класс принимали в пионеры. Вышли дети с барабанами и в красных галстуках поверх белых рубашек. Мы стояли гурьбой и волновались, боялись, что не всех примут за тройки. Мама сдала деньги на шелковый галстук, а некоторые родители купили своим детям галстуки подешевле. Пионервожатый держал руку поперек лба, а после мне повязывали галстук. Учительница пахла вкусными духами и подарила каждому новому пионеру по книжке. Коле, с которым я сидел за одной партой, досталась книжка про Сашу Чекалина, а мне — «Редкие птицы мира». Мы ее читали с мамой по вечерам. До сих пор я помню, как книга начиналась. А раньше помнил всю книгу наизусть.

«…Вымирание как одна из сторон естественного хода эволюции стало преобладать над возникновением нового, и причиной этого почти целиком является деятельность человека… Птицы как особый класс позвоночных животных возникли около 80–100 миллионов лет назад. Многие представители современных семейств и некоторых родов птиц известны с нижнего эоцена, то есть имеют возраст около 40 миллионов лет. В течение этого огромного промежутка времени бывали периоды, когда какая-либо таксономическая группа птиц процветала, затем угасала и исчезала полностью. Например, гасторнисы, диатримы, палелодусы, галлинулоиды. Это были в основном крупные бегающие или плавающие птицы, неспособные летать. В уничтожении дронтов и моа, несомненно, приняли участие и наши предки. И сейчас продолжается процесс уничтожения…»

Открываю глаза и смотрю на стену. На стене висят часы с кукушкой, но они давно не работают. Поднимаю руку и смотрю на свои. Шесть часов. Восемнадцать часов. Почти вечер. В голове еще шевелятся картинки сна и быль прошлой ночи. Надо вставать. Подхожу к окну — во дворе неутомимый Леха треплется с парнями из анверовской дружины.

— Как дела, ребята? — кричу в окно, а Леха кричит в ответ:

— Обед стынет, босс!

А есть-то хочется чертовски.

Парни накрывают стол под деревьями, на которых листва совсем пожелтела. Сад, дома и небо такие теплые на вид. Просто не верится, что скоро зарядят дожди и в непролазную грязь превратится земля… Все движется и все изменяется, но как-то не так. Если бы все становилось лучше и лучше… Умываюсь и чищу зубы пастой «Лесная». Откуда она только взялась? Приятный, дикий запах леса. А бриться лень, но все-таки бреюсь. Лицо у меня какое-то новое — кожа плотно обтягивает скулы, глаза запали и смотрят зорко. Лицо мне нравится.

За обедом узнаю новости. Из Красноканальска приехала целая делегация, и сейчас в центральном ресторане идут переговоры.

— Надеюсь, на этот раз без фокусов?

— Полная капитуляция, босс, — отвечает Леха, а кто-то из боевиков поясняет:

— Все машины мы проверили, самих обыскали. Но вежливо. Все под контролем.

— Как им наш визит — понравился?

— Так понравился, что решили нанести ответный. Чтобы мы их второй раз не навещали.

Съедаю тарелку борща и прошу добавки. В красном бульоне среди тонко нарезанных свекольных ломтиков лежит добрый оковалок говядины.

После курю, пускаю дым в набухающее вечером небо.

— Поедешь со мной в Евпаторию? — спрашиваю Леху, а тот только пожимает плечами: о чем речь, босс?

Мы едем в кафе, где я застаю Николая, человека-«гору», беседующим с Ликой.

— Привет, Коля!

— Здравствуйте.

«Гора» поднимается, жмет руку и уходит. Мне нравится видеть, что Лика рада мне.

— Я сегодня уеду… — Лика вздрагивает, и я поясняю: — Совсем ненадолго. Я зашел на минуту, только предупредить.

— Буду скучать.

— Не скучай, Лика.

После кафе Леха отвозит меня в центральный ресторан. Надо все-таки посмотреть, как идут мирные переговоры. Может быть, там уже гора трупов. Но трупов пока не видно. Рожи у народа красные от выпивки, есть и просто пьяные. Оркестр на низенькой сценке наяривает «конфетки-бараночки». На лицах музыкантов гримаса ужаса. Перед сценой пляшут в обнимку анверовские и красноканальские боевики. Несколько местных девок замерли, забытые, за столами. Да, здесь не блядки сегодня, мужские мирные базары.