Атаманы и перебежчик ждали невдалеке, в том самом каземате, в котором он с местной старшиной уже общался. И опять успели прилично задымить не такое уж маленькое помещение. Обычно легко переносивший пребывание в подобной атмосфере попаданец на сей раз сразу почувствовал дискомфорт — запершило в горле, начали слезиться глаза. Перебежчика выцепил взглядом мгновенно, что и не мудрено — тот был одет как высокопоставленный янычарский ага, да ещё в одежду из дорогого западноевропейского сукна.

«Курение здесь придётся прекратить, всё же до полного выздоровления, если оно состоится вообще, мне далеко. А янычар в своих тряпках выделяется на фоне атаманов в походных обносках, как фазан среди ворон. Впрочем, нет, не ворон, будем справедливы к товарищам, соколов. Те как раз совсем неброское оперение имеют и такие же хищные повадки. Кстати, забавно то, что я, хоть и великий организатор текстильных мануфактур, под страхом расстрела определить страну производителя сукна не смогу, а Мария наверняка бы её назвала. Может и город добавила. Вот кого бы назначить министром лёгкой промышленности, но кто тогда за нашими детьми смотреть будет?»

Появившегося в каземате колдуна заметили быстро — ждали ведь. Все присутствующие встали, многие встретили его появление радостными выкриками. На лицах, которые Аркадий успел рассмотреть, ему не удалось выглядеть ни малейших следов разочарования своим быстрым возвращением. Хотя… он тут же вспомнил, что это не только бандитские вожаки, но и опытные политики. Чего-чего, а показывать чувства, которых не испытывают и прятать те, что рвутся из души им не привыкать.

— Всех приветствую! — одновременно со словами, подсмотренным у какого-то из политиков — поднятыми над головой сцепленными кистями рук — он поздоровался с присутствующими. Хотел было попросить всех прекратить курить, но в последний момент передумал. Слабый не может руководить сильными, не стоит давать повод усомниться в величии Москаля-чародея.

Янычар, вставший вместе со всеми, протиснулся между атаманами и, подойдя вплотную, произнёс: — У вас продаётся славянский шкаф? — Одновременно показывая на ладони небольшую шёлковую тряпочку с вышитыми на ней красными нитками ятаганами. Не получившими ещё распространения и отсутствовавшими в армии Гиреев.

Аркадий постоял несколько мгновений, смакуя ситуацию. Пусть слова прозвучали с акцентом. Увы, увы, никто больше вокруг оценить её не мог. К величайшему сожалению, янычар не был ещё одним попаданцем, он произнёс то, что придумал и передал через связных сам Москаль-чародей. Кстати, не существовавший в природе на момент передачи пароля славянский шкаф, уже второй год производился на мебельной мануфактуре в Киеве, одним из совладельцев которой был знаменитый колдун. Выпуск мебели по идеям из будущего сдерживался только отсутствием достаточного количества просушенной древесины, ставшей на Малой Руси, о Доне говорить нечего, жутким дефицитом. Стремительно развившееся кораблестроение тоже ведь потребляло её в огромных — по сравнению с прежними — масштабах. Конкуренты, чихать хотевшие на авторское право, поспешили сорвать куш, лепя мебель из сырого материала, и обожглись. Из-за высокой стоимости, приобретали шкафы, комоды и буфеты люди влиятельные, быстрый выход покупок из строя — вплоть до разваливания — нешуточно их расстраивал. С печальными для бракоделов последствиями.

Года три назад начальники разведслужб Запорожья, гетманщины и Дона, решили, что особо ценных агентов-нелегалов в других странах надо снабдить особыми паролями для выхода на высших руководителей Вольной Руси. Одновременно их снабдили специальными опознавательными знаками. Пароли и знаки были сугубо индивидуальные — чтоб не подставить очень ценных для казачества людей, в случае провала одного из них. Знали конкретику — слова и изображения — очень ограниченный круг лиц, зачастую не ведая о личности их возможного предъявителя. Сделали это из опасения, что засылать шпионов к врагам не только казаки умеют, а иногда очень важно, чтоб противник не знал о случившемся. Благодаря паролям-знакам агенты могли не «светиться», не называть своих имён и причин перехода кому попало, оставались анонимными перебежчиками.

Посетовав про себя — очень коротко — на судьбу, лишившую его сопереживания других в этот момент, также тихо ответил: — Шкаф уже продали, есть железная кровать.

Слово «никелированная» попаданец вставлять не решился в связи с неизвестностью такого процесса — никелирования. Между прочим, железные кровати — с металлическими сетками на пружинах — также должны были скоро появиться в продаже. Первые экземпляры отослали наиболее влиятельным на Вольной Руси и среди союзников людям. Заказов от представителей разбогатевшей старшины набралось уже немало, хотя мало кто нововведения видел. Однако слухами земля полнится…

Аркадий шагнул вплотную к перебежчику и подчёркнуто дружески обнял его.

— Это наш человек! Великую пользу принёс нам и страшный вред нашим ворогам, — отстранившись от смущённого таким приёмом Селима, сказал погромче внимательно смотревшим на действо атаманам. — Мы с ним сейчас пойдём ко мне, побеседуем об гетманских тайнах, а потом выйдем поговорить с вами, прошу не расходиться, если только турки на штурм не кинутся.

Ещё несколько лет назад такой фокус провернуть среди казаков было бы затруднительно. Все дела утверждались на кругу, часто, с присутствовавшими на собрании вражескими агентами, хотя, конечно же, реально решали важнейшие вопросы атаманы. Попытка что-то делать тайно могла вызвать очень острую реакцию. Теперь повеяли новые ветры и ради более богатой добычи сечевики и донцы смирились с некоторым ограничением демократии и гласности, всё равно, право снимать неугодных начальников оставалось за ними.

Молча, прошли Москаль-чародей и Селим в комнатушку, где временно обитал руководитель обороны. Из-за обстрела, в домик, где он жил раньше тащить в момент сердечного приступа не решились, сочли маленький казематик без бойниц в толще оборонительного вала более надёжным. Первым делом Аркадий зажёг керосиновую лампу, притушив яркость освещения — в полутьме чувствовал себя комфортней — поставил её на полку, прикрыл за собой дверь.

— Садись вон там, Селим…

— Не Селим! Василий. Селима уже нет, — последние слова перебежчик, выглядевший далеко не так молодо, как описывали, произнёс с заметной ноткой грусти, ведь он отрекался от большей части своей жизни, боевых товарищей, веры и знамени. Собственно отрекся он от них ещё тогда, когда тайно перешёл на сторону казаков, однако всё время оставался среди собратьев по оджаку, теперь же ушёл от них навсегда. Говорил по-русски свободно, хоть и с заметным акцентом, отличным от крымско-татарского [8] .

— Хорошо, Василий. Садись на табурет, — предложил Аркадий, присаживаясь на кровать. — Травяного настоя или кофе приказать принести?

— Нет, меня уже напоили и накормили, — мотнул головой новорождённый казак Василий, не замечающий из-за волнения, что ведёт себя не очень вежливо.

— Что случилось, почему ты перебежал, рискуя жизнью, в осаждённую крепость?

— Султана Ислама убили…

— Кто?!!

— Все говорят, что казаки.

У Аркадия от неожиданной вести сердце кольнуло и виски сжало, будто тисками. Не то что бы он сильно переживал за вражеского предводителя, но смерть Ислам-Гирея путала все расклады, могла существенно осложнить выполнение очень амбициозных планов Хмельницкого и, чего от самого себя скрывать, Москаля-чародея. Да и слава цареубийцы для Богдана стала бы очень неприятным сюрпризом, ухудшая его без того нетвёрдое положение среди властителей Европы.