Проснувшись, Сюзан увидела склонившуюся над ней мать. Горел свет и на улице было темно.

— Мы за тебя испугались. Не больна ли ты, Сюзи?

Она попыталась сесть. Здесь стояла оглушительная тишина. В городе она привыкла к шуму.

— Нет. Я просто устала. Как прекрасно оказаться снова дома!

— Ужин уже готов, — сказала мать, — Сегодня у нас отличные устрицы. Дети уже едят — они, кажется, совсем оголодали. Боже мой, та твоя женщина — как ее зовут? — она ужасно ловкая.

— Джейн? — зевнула Сюзан.

— Не могу же я сразу называть каждого по имени, — запротестовала мать. — И потом, Сюзан, ей, наверное, стоит есть со всеми за одним столом?

— Нет, она бы себе места не находила.

— Ну, — сомневалась миссис Гейлорд, — я предполагаю, что ты ее хорошо знаешь. Тут, девочка, тебе не надо особо наряжаться — надень только тапочки. Мы тут по-домашнему.

Они уселись за освещенным столом, и отец склонил голову в молитве. Джон и Марсия от удивления перестали есть, не донеся ложечек до рта. Сюзан не учила их молиться перед едой. Запах наваристого супа проник в ее ноздри. С наслаждением она взялась за еду.

В тихом родительском доме не происходило ничего. Родители не очень-то много говорили и между собой и с ней. Они не спрашивали о ее жизни, и она о ней не говорила.

— Блейк сожалеет, что не смог приехать, — сказала она в первый же вечер. Мать, которая слушала ее лишь в пол-уха, осматривая стол, ответила:

— Да, жаль. Может быть, сможет приехать как-нибудь потом.

Блейк каждый день посылал ей телеграммы, так что Сюзан не ощущала его отсутствия. Она была удивлена этим и иногда боялась этого. Наверняка, скоро ей начнет недоставать его. Как только на нее навалится тоска по нему, то сразу же она тронется в обратную дорогу.

Но проходил день за днем, а Сюзан все еще не хотелось уезжать. Она жила в тишине и не нуждалась ни в чем, кроме как в настоящем отдыхе. Однажды она вспомнила о своей ферме, но и туда ей ехать не хотелось. Она напомнила бы ей о Марке, а она не хотела вспоминать никого и ничего. Она чувствовала, что в ней что-то медленно высвобождается, распрямляясь, как распрямляется дерево, освободившееся от большого груза.

— Может быть, ты хочешь пригласить подруг? — спросила у нее мать. Сюзан покачала головой. О чем бы она с ними говорила?

И только когда в воскресенье перед Рождеством они пошли в церковь, она увидела на скамье перед собою Хэла с Люсиль и между ними трех их детей. После мессы Люсиль подлетела к ней с криком: «Сюзан, как прекрасно, что ты здесь! Мы слышали такие изумительные вещи! Не говори мне, что это твои дети! Ты не состарилась ни на день, а я уже настоящее пугало — толстая, просто ужас! Это я раздобрела после Джимми. А это моя единственная девочка Леора».

Сюзан посмотрела на бледную, худенькую девочку, которая, единственная из детей, походила на Хэла.

— Однажды я услышала, как ты плакала, и взяла тебя на руки, — сказала ей Сюзан. — Но ты не можешь помнить об этом.

Девочка испуганно завертела головой, а Люсиль разразилась своим мощным смехом.

— Леора все еще плакса, — сказала она весело. — А вот и Хэл, Сюзан! — Хэл стоял здесь, большой и робкий, с намечающейся лысиной. В этот момент ею завладели воспоминания о Марке. Если бы Марк был жив, она стала бы одной из них. И что — что вообще случилось бы с ней, если бы Марк был жив? Теперь же она была слишком далека от них.

Сюзан много гуляла в эти дни. Зима была очень теплой.

— В этом году не будет много снега, — сказал мистер Гейлорд, когда дети посмотрели на небо. — Я заметил, что кукуруза была слабой, и белки не очень-то спешили запастись орешками. Это тоже предвещает мягкую зиму.

Сочельник выдался светлым, утро было, словно февральское, залитое спокойным теплым солнцем. Тогда Сюзан вышла на прогулку к саду миссис Фонтен. Дом был заперт, и ворота на замке. Сюзан перелезла через низкую каменную ограду и зашагала по газону, покрытому опавшими листьями, пока не увидела маленькое озерко. Там на берегу стоял на коленях ее амурчик и смотрел в воду. Сюзан рассматривала его, словно никогда до этого не видела. Она не вспоминала о нем целые годы, так, как забывают о ребенке, который умер сразу же после рождения. И она не вспомнила, что создала его для того, чтобы они с Марком могли пожениться.

«Он вполне хорош, — думала она, даже не вспомнив о причине, вызвавшей его появление. — Он выглядит, как живой, хотя я тогда еще почти ничего не умела».

Ветер сбросил вниз пригоршню последних листьев; они падали на амурчика, цеплялись за него, слетали и невесомо ложились на тихое, мелкое озеро… Как давно это было! Она словно была укутана в бесконечную тишину.

Даже Рождество не вырвало ее из этой тишины. Оно со своими хорошо знакомыми и такими близкими ритуалами прошло стороной. Когда кончился Сочельник и Сюзан осталась одна в своей комнатке, она осознала, что Блейк не послал ей никакой весточки. Его подарок висел на рождественской елке — маленькие квадратные часики, усыпанные алмазами, но с ними не было никакой открытки. Пакетик прибыл прямо из магазина. Сюзан решила было позвонить Блейку, но передумала.