Прежде чем он успел ответить, вошла Джейн и подала Марку конверт.

— Телеграмма, сэр, — сообщила она ему с испугом. — Лишь бы никто не умер.

— Кто бы это мог быть? — воскликнула Сюзан.

Марк разорвал конверт.

— Что бы это могло быть? Сюзи, это тебе. От Барнса.

Она быстро выхватила у Марка телеграмму и прочитала: «Трижды ура Сюзан Гейлорд тчк Ваша скульптурная группа заняла первое место на конкурсе Хэлфреда тчк Можете приехать в канцелярию сегодня в одиннадцать часов тчк Из-за вас откладываю отплытие тчк Барнс».

У нее сперло дыхание, и она посмотрела на Марка.

— Мне и не снилось такое, но я, естественно, не поеду.

— Тебе обязательно надо ехать! — принял решение Марк. — Давай, подготовься! Один раз я могу прийти и попозже.

— У меня не будет ни минутки спокойствия, раз с тобой что-то не так, — запротестовала она.

— Говорю тебе, что со мной все в порядке! Ты вернешься поездом пораньше, я тебя буду ждать, а после останусь дома и отдохну. Я прилягу, если мне будет нехорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю! — сказал он весело, и Сюзан убежала наверх.

— Ты снова выглядишь хорошо, — говорила она ему из окошка поезда. — Если бы ты так не выглядел, я бы не уехала, Марк.

— Конечно, я хорошо выгляжу, — сказал он и посмотрел на нее снизу. — И ты выглядишь чудесно, Сюзи, как всегда.

Она улыбнулась, послала ему воздушный поцелуй, а затем деловито сказала:

— О детях тебе заботиться не надо. Мы с Джейн все приготовили.

— Ты отличная мать. — Она видела, что он с обожанием глядит на нее. Поезд тронулся. — На минутку забудь о нас всех. И будь здорова, любимая!

Она махала, пока была видна его крупная фигура с поднятой рукой. Потом поезд пошел вокруг холма, и он исчез.

На несколько часов она может спокойно выбросить всех из головы. Но из головы не значит — из сердца. В сердце они у нее всегда. Она сидела у окна и неотрывно смотрела на убегающий ландшафт. Мысленно она была уже за горами. Через минуту пойдут предместья, затем жилые дома в Джерси и высотные здания в городе, которые издали кажутся вылепленными. Она поиграла этой мыслью. Когда-нибудь она, пожалуй, создаст группу мужчин и женщин за работой на фоне остроконечных небоскребов. Она размышляла и прикидывала соотношение размеров человека и тех башен, которые он сотворил. Фигуры могли бы быть большими на переднем плане или же маленькими, подавленными, сломленными тем, что сами создали. Пока что она не приняла никакого решения, а эти мысли загнала в кладовые памяти. Ей не хотелось сейчас начинать группу. Она собиралась вылепить одну-единственную человеческую фигуру, живую и гибкую, по костям, мускулам, жилам и нервам которой, словно электрический ток, текла бы жизнь. Дэвид Барнс был прав. Знания, которые он навязал ей, неоценимы, они стали источником ее дальнейшего творчества. Она улыбнулась, когда припомнила, что Крейтону за все лето даже не пришло в голову, что, собственно, делает Сюзан. Но мужчины понимают только своих жен, а жена Крейтона, если таковая у него есть, наверняка, домашняя тихоня, у которой масса домашних забот и которая, наверняка, не думает о его работе. Сюзан словно слышала: «Мой муж — ученый!». Но сама себе она как бы говорила: «Я не выношу вида трупов. Мне даже думать об этом противно». Сюзан тихонько про себя засмеялась, словно жена Крейтона была у нее перед глазами.

Поезд шел медленно, и через окно просачивался слабый, кисловатый запах приморских болот. В дали перед собой она уже видела перламутровые башни, вздымающиеся на фоне мглистого неба. Сюзан глубоко вздохнула и крепко сжала руки. Она была рада, что взяла с собой любимое платье красно-коричневого оттенка.

Сюзан сидела в такси, и в течение всего пути при движении по оживленным улицам у нее ужасно билось сердце. Словно у нее внутри металось какое-то существо. Она сидела совершенно спокойно, и ей только приходилось укрощать бьющееся в диком ритме сердце. Она вообще не была взволнована. А когда Сюзан вошла в тихую канцелярию с толстым ковром, сердце забилось еще сильнее, подходя к горлу, так что она чуть не задохнулась.

— Ваше имя? — поинтересовался безразличный голос за телефонным пультом.

— Сюзан Гейлорд.

Русоволосая голова поднялась над пультом, и на Сюзан взглянуло испуганное девичье лицо.

— Господи! — крикнула она. — Присядьте, пожалуйста, на минутку! — Затем закричала в трубку: — Мисс Гейлорд, Сюзан Гейлорд, да, наверняка!

Сюзан уселась в плюшевое кресло. С другого конца комнаты на нее ошеломленно смотрели голубые глаза девушки. Через мгновение спешным шагом вышел молодой мужчина с живым лицом и протянул Сюзан обе руки.

— Мисс Гейлорд! Мы ждали вашей телеграммы! Мы только что звонили Дэвиду Барнсу, чтобы он немедля пришел сюда. Он тут носится весь вне себя.

Она встала.

— Мне и в голову не пришло, что надо послать вам телеграмму, — начала она робко. — Он послал мне известие, ну я и приехала.

Но юноша, кажется, не слышал ее. Держа Сюзан за руку, он провел ее по коридору в светлую, квадратную комнату, заставленную темной мебелью.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, — говорил он. — Меня, между прочим, зовут Джонатан Хэлфред, я всего лишь сын своего отца и ничего более. Я даже не могу вам описать, как мы были восхищены вашей работой. Она просто совершенна. Больница, которой дано имя моего отца, будет открыта на Новый год, и для вестибюля нам нужна была большая скульптурная композиция. Но ничего подходящего не было. Я не о размерах, а о духе. А потом мистер Барнс прислал вашу великолепную работу. Несомненно, ее необходимо исполнить в бронзе, отлить по крайней мере вдвое больше натуральной величины.

Он увлек ее своей откровенностью, восхищением, искренностью и сверкающими глазами.

— Я так рада, — повторяла она снова и снова. — Меня это, правда, радует. — Но затем она прервала его, чувствуя необходимость сказать ему: — Я обязана только обратить ваше внимание, что мы — мистер Барнс и я — уже не думаем, что это моя самая лучшая работа. С того времени, когда я завершила группу, я многому научилась. Все лето я изучала анатомию.

— Эту работу уже невозможно улучшить, — заверил он ее.