Она возвращалась домой в ярком сиянии послеобеденного солнца и не знала, день сейчас или ночь. В руке она держала обрывок бумаги, поднявшись по лестнице вверх, она положила его под статуэтку ребенка, которую так и не закончила. Она стояла и осматривала это пустое помещение. Теперь комната сделалась еще более пустой, чем когда-либо до этого, и, видимо, пустой она останется навсегда. Затем она услышала шаги Марка в холле и его голос, звавший ее.

— Сюзан? Сегодня я быстро вернулся!

Она сбежала вниз и бросилась к нему на грудь.

— Марк, Марк, Марк, — причитала она, прижимаясь к нему.

— Сюзан, в чем дело? Что, милая? — в ужасе спрашивал он.

— Ах, Марк, — сказала она, затем начала смеяться, отодвинулась от него и вытерла глаза.

— Я не ждала тебя так быстро. Я еще никогда так не радовалась твоему приходу.

— Что-нибудь случилось? — осведомился он в беспокойстве.

— Нет, не случилось, — сказала она. — Я люблю тебя, люблю тебя.

Они крепко обнялись и принялись целовать друг друга так, как не делали этого долгие месяцы. Затем в темноте она решительно обратилась к нему со словами:

— Марк, пора бы нам завести второго ребенка. Я хочу еще одного.

А он ответил страстно, но с некоторым опасением в голосе:

— Сюзи, ты уверена в этом?

Она ответила твердо:

— Уверена.

Сюзан спала крепко, пока ее не разбудило солнце, заливающее светом комнату. Когда Марк ушел, она набросилась на домашнюю работу с радостью, какой никогда не испытывала от работы. Она была удовлетворена, словно утолила голод. Она весело взбежала наверх и начала переворачивать матрацы и взбивать подушки. Она мыла полы, подметала, вытирала пыль, а затем уселась на подоконник и начала мыть окна. Ее волосы развевались на осеннем ветру. Она работала с радостью, радовалась чистоте, выходившей из-под ее рук, радовалась порядку и свежему виду своего дома. В работу она вкладывала лишь часть своего существа и осознавала это. Она сбежала вниз по лестнице, когда в полдень распахнулись двери и вошел Джон; он держал Джейн за руку, у него были порозовевшие щеки и карие, необычайно спокойные глаза.

— Молоко, — сказал он. — Хлеб.

— Сейчас будешь обедать, — пообещала она ему.

— Мне его покормить? — спросила Джейн с просьбой в светлых глазах.

Но Сюзан покачала головой.

— Сегодня я хотела бы покормить Джона обедом сама, — ответила она.

— Я вернусь после обеда, — сказала Джейн, вышла и тихо прикрыла за собой дверь.

Когда они остались одни, Сюзан умыла Джона, усадила его на детский стульчик и покормила. За едой он рассказывал обо всем, что делал.

— Я построил дом, — говорил он, — большой дом.

— Правда, миленький?

Она рассматривала его, она его обожала и любила до такой степени, что у нее болело сердце. Он был прекрасен. Именно такого она вынашивала в своих мечтах — ребенка с глазами Марка и ее губами. Когда он наелся, она отнесла его в кроватку, раздела и уложила. Он посмотрел на нее верными глазами Марка, так что ей стало не по себе от любви. Но и когда она страстно желала иметь много детей, она все же сознавала, что часть ее существа находится в ожидании чего-то большего и не участвует в действе рождения. Она гнала от себя подобные мысли и с головой окуналась в жизнь, которую она для себя выбрала.

В конце лета Сюзан с болью подумала, что ей будет очень не хватать Дэвида Барнса, не хватать его и всего, что он предоставил ей в старом танцевальном зале, в своем ателье. Тогда, ночью, когда они с Марком решили родить второго ребенка, она частью своего существа находилась в отчаянии. Но дни пролетали незаметно и счастливо и без Дэвида Барнса, даже если она не занималась ничем, кроме домашнего хозяйства, Джона и Марка.

Однажды Марк удовлетворенно заявил:

— В этом году летом у меня было слишком много работы. Наконец мы снова сможем немножко поговорить. Осенью и зимой недвижимость покупают редко.

Он даже не знал, что не только он, но и она была завалена работой. Ему как раз снова прибавили зарплату, он был счастлив, что дела у него идут успешно и был преисполнен желанием подробно рассказать о событиях всего дня. Когда они вместе сидели за столом, или когда Сюзан шила при свете лампы, она слушала мужа и была совершенно удовлетворена этим. Да, совершенно удовлетворена, кроме тех мгновений, когда в отблесках камина до нее доходил шум ветра в лесу. В такой момент она поднимала голову и прислушивалась. Но Джон лежал наверху в теплой постельке, спал, и все было в порядке. Они жили в атмосфере уверенности, и один день сменял другой в обкатанном ритме, который был ей знаком всю жизнь. Но когда Сюзан слышала звук ночного ветра, она чувствовала и знала, даже не осознавая, почему, что существует еще нечто большее, хотя и была совершенно удовлетворена своей судьбой. А когда они с Марком шли наверх по лестнице и обнимали друг друга, преисполненные любви, она видела перед собой широкие и пустые лестницы, по которым еще не ходила.

Но в большинстве случаев она казалась сама себе такой же, как и все прочие женщины. В Рождество она уже знала, что у нее будет еще один ребенок, и была рада этому. Она сказала об этом Марку, и тот нежно взял ее за руку и долго так держал.

— Иногда мне не верится, что именно ты являешься матерью моих детей. У меня такое чувство, что ты могла бы сделать себе отличную карьеру. Я тебя не стою.

— Не говори этого, — ответила она резко. — Ты даже не представляешь, как мне не нравится, когда ты говоришь такие вещи.