— Стенли.

Он уже выходил в дверь, когда она окликнула его.

— Да? — оглянулся он через плечо.

— А как же я?

Теперь он повернулся всем телом, посмотрел на нее и повторил:

— А как же ты?

— Просто я сказала, а как со мной, с этим местом? — Она развела руки в стороны и обвела ими как бы весь дом. — Во время войны рабочую силу мобилизуют, я так понимаю.

— Э, я не стал бы ломать над этим голову, тут могут призвать только одного, и тот Брэдли. Да он, наверное, и сам пойдет в армию... Да, я думаю, он наверняка пойдет.

У нее перехватило горло, глаза широко открылись, но она постаралась говорить спокойно:

— Хаббард и Магги на следующей неделе женятся. Я думаю, Хаббард за то, чтобы уволиться и перебраться в город. Он ничего мне не говорил, но Магги сказала тете, что его брат, который работает на металлическом заводе в Беркли, может устроить его и... — она сделала паузу, — на очень приличную зарплату, два фунта в неделю...

— Ну и что, если он так хочет, пусть уходит.

— Стенли! — Она так громко завопила, что он поморщился и быстро вернулся к ней:

— Что с тобой? Чего ты от меня хочешь? Что я могу сделать, приковать их здесь, что ли, цепями? Если они хотят уходить, они уйдут.

— Да. — Она говорила так же громко, как и он. — Они уйдут, и что у нас останется? Два старика в доме и одна женщина средних лет, потому... да потому что Бетти Троллоп подхватит волна военного ажиотажа, и только мы ее и видели, уж я-то знаю. А рабочие на усадьбе — остается один и, естественно, я. Так где же мое место в этой войне? Скажи мне.

— Там, где было всегда, здесь. Кто-то же должен оставаться и присматривать за домом. И послушай, Агнес, ты сама задавала себе вопрос, где бы ты была, если бы не здесь?

— Я была бы свободной и зарабатывала себе на жизнь, я могу зарабатывать музыкой. Здесь вы трое обращаетесь со мной не лучше, чем с последней служанкой, вы ни минуты не думали обо мне, только использовали меня и продолжаете использовать. Что, если я уеду и возьму с собой Милли?

Они стояли и смотрели друг на друга, и на какой-то миг в их глазах мелькнула ненависть, наконец Стенли сказал:

— В этом случае я бы сложил мебель в сарай и сдал дом военным. У Каннингхэмов только вчера говорили, что уже был запрос на Глен-Мэнор, он пустует последние шесть месяцев. Их особенно заинтересовало то, что там много стойл для лошадей и он подойдет для кавалерии. У нас тоже есть несколько стойл, правильно? Так что вот и ответ на твой вопрос, моя дорогая сестрица. Я бы завтра же сдал дом военным, если бы они проявили интерес.

Достойный ответ застрял в горле, она не могла произнести ни слова и знала только одно: он сделает то, что сказал. Увидев выражение ее лица, он поспешил смягчить удар, сказав:

— Ты сама напрашиваешься на неприятности, Агнес. Что бы там ни было, ни я, ни ребята не хотим оставить тебя бездомной, ты должна это знать. Есть сторожка, ты всегда можешь жить в ней.

Сторожка, всего три маленьких комнатенки и кухонька. Она не раз удивлялась, как это можно жить в них. А ведь в дни ее юности там жил конюх Прэтт с женой и пятью детьми. Здесь родились все его дети, и они разъехались, когда им было не меньше двадцати.

Она вдруг почувствовала внезапную слабость и полную опустошенность. Она отвернулась от брата и тут же услышала, как он вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Война. Все молодые люди уйдут на войну... Роберт, он уйдет. Конечно, уйдет, он такой человек. И он такой человек, который если делает что-то, то отдается этому делу весь, до конца. Возможно, он станет офицером. Да, вот если бы он стал офицером...

Она так быстро повернулась, что длинная юбка раздулась колоколом, и, быстрым шагом выходя из комнаты, она спросила себя, что за нелепость предаваться подобным мечтаниям, ведь всем известно, что рабочие офицерами не становятся.

Часом позже она заговорила с Робертом о войне и была поражена, если не сказать несколько разочарована. Они были в кладовой для упряжи. С ними была Милли. Она сказала:

— Разве это не ужасно, мы воюем?

— Да, я знаю, — ответил он.

В его голосе не прозвучало и тени энтузиазма, и она заметила:

— Все кинутся записываться в армию. Наверное, и вы не составите исключения?

Он выпрямился, положил на скамейку седло, в котором что-то поправлял, и безразличным голосом ответил:

— Я не стремлюсь участвовать в какой-нибудь войне. Я много читал о войне и знаю, что там много славы, которой, насколько я понимаю, увенчивают тех, кого убили, а им она ни к чему. Из того, что я понял, следует, что в войне не бывает победителей, потому что выигравший войну становится тюремщиком, а тюремщиков в конечном итоге всегда начинают ненавидеть, заключенные поднимают мятеж — и что мы имеем? Еще одну войну.

— Вы любите говорить метафорами, да?

— Люблю, так проще объяснять сложные вещи. Вспомните, Христос пользовался притчами и иносказаниями, чтобы его понимали и те, кто просто не понимал, и те, кто не мог понять.