Зазвонил внутренний телефон.

— Мисс Кесуик слушает.

— Мисс Кесуик, — сказал охранник, — тут джентльмен спрашивает сэра Крамнера. И говорит, что, если сэра Крамнера нет, он хотел бы поговорить с вами.

— Как его зовут?

— Он предпочитает сообщить лично вам.

Что же, нет ничего необычного в том, что клиент хочет сохранить анонимность. В конце концов Секретность и Доверие с заглавных «С» и «Д» — краеугольные камни нашего бизнеса.

— Попросите Олкотта проводить его в конференц-зал первого этажа.

— Да, мисс Кесуик.

Бедный старик, думала я, поправляя косметику, замазывая тональным кремом дурацкий засос и приглаживая волосы. Как ни странно, несмотря на смертельную усталость, я выглядела как чертова роза.

Неожиданно для себя я хихикнула. Нет, кажется, я превращаюсь в полную идиотку.

Бедный старик. Хотя сэр Крамнер умер более трех лет назад, время от времени на сцене возникал кто-то из последних оставшихся в живых приятелей, совершенно позабывших о его смерти.

Но тот, кого я обнаружила в конференц-зале, очень мало походил на древнего реликта времен молодости сэра Крамнера. Передо мной стоял хорошо одетый мужчина лет тридцати двух. Черные волосы, голубые глаза, хищный нос. Высокие, туго обтянутые кожей скулы.

Когда я вошла, он встал. Я протянула ему руку и машинально отметила силу его пожатия.

— Мисс Кесуик?

Акцент казался трудноопределимым: может, чуточку Итона, смешанного с говором обитателей атлантического побережья.

— Меня зовут Дмитрий Раш.

— Доброе утро, мистер Раш. Садитесь, пожалуйста, и расскажите, чем «Баллантайн и Кo» может вам служить.

— Могу я видеть сэра Крамнера?

— Простите, его давно уже нет.

— Я вас верно понял? Он куда-то…

— Он мертв.

— О, прошу прощения. Но мне дали как его, так и ваше имя. Что же, ничего не поделаешь.

Он коротко улыбнулся, и я заметила четко очерченные губы и белые ровные зубы. От него так и веяло долгими годами тренировок. Настоящий победитель, привыкший выигрывать в любых обстоятельствах.

— Так чем могу помочь, мистер Раш?

— Я здесь по делу, требующему строжайшей секретности, и мне дали понять, что вам я могу довериться.

— Разумеется, можете. При условии, что не принесете краденый товар и не попросите взяться за что-то противозаконное.

Я такая лицемерка, что иногда сама себе удивляюсь.

— Абсолютно ничего незаконного. Речь идет о фамильной собственности. Но если содержание нашей беседы станет известно, прежде чем мы договоримся об условиях, может разгореться международный скандал.

— Мистер Раш, «Баллантайн и Кo» не смогла бы продержаться двести пятьдесят лет в бизнесе, если бы предавала доверие клиентов. — «О Господи, разрази меня громом». — Все, что будет здесь сказано, останется в этих стенах. Даю полную гарантию.

— Именно это мне хотелось услышать. Не возражаете, если я закурю?

— Пожалуйста.

Я подвинула пепельницу. Он щелкнул зажигалкой, пригубил кофе. Я посмотрела на часы и улыбнулась, как мне казалось, ободряюще, без всяких признаков нетерпения:

— Мистер Раш? Я готова выслушать вас.

Судя по моему опыту, все это хождение вокруг да около в результате окажется очередной серией охотничьих гравюр. Он принадлежал именно к такому типу людей. Явился, чтобы продать гравюры прапрапрадеда, среди которых, возможно, обнаружится маленький карандашный набросок Рембрандта или миниатюра Гольбейна, и теперь умирает от угрызений совести.

«Но, — заявит он сейчас, — это просто необходимо сделать, потому что дом нуждается в новой крыше».

Боже упаси, чтобы он или кто-то из членов разоренного семейства с заплатками на локтях вдруг стал искать работу!

Он ответил слегка извиняющейся улыбкой.

— Простите, но это такой торжественный момент для меня и моей семьи. На нас легла огромная ответственность.

— Понимаю, сэр. Но если не объясните, в чем дело, мы не сумеем вам помочь.

— Скажите, мисс Кесуик, говорил ли вам сэр Крамнер о пропавших сокровищах Романовых? Драгоценностях, исчезнувших во время революции?