Он поставил бокал и потянулся за ложкой.

— Неужели не знаете, какое значение имеет весь этот мусор для Скотленд-Ярда? Нулевое. Это их мало интересует. Потом мне срочно нужны деньги. Сейчас. Кроме того, всегда можно все свалить на ошибку эксперта. У нас нет доходов. Дело может кончиться плохо.

— Но вам нужно беречь репутацию, — возразила я, пробуя суп. Правда, есть уже не хотелось. Пребывание в этом чудесном местечке с этим опасным человеком будило во мне незнакомые ощущения. Чисто животное притяжение. Я только и думала, как бы поскорее лечь с ним в постель.

— Не волнуйтесь. Этого не будет.

— Надеюсь, что не будет. Ради вашего же блага. Но я думаю, что вы сумасшедший.

— Давайте сменим тему.

— Пожалуйста. О чем желаете говорить?

— Сегодня вы необычайно красивы. Я рад, что вы согласились пообедать со мной.

— Оуэн, вы забываете, я не одна из ваших моделей. На меня ваши приемы не действуют. Я счастлива быть здесь, и давайте на этом закончим.

— Но почему я не могу сделать вам комплимент? Почему вы все превращаете в подсудное дело? И это не банальность. Вы действительно прекрасны.

— Спасибо.

Беда в том, что его слова наполнили меня счастьем. То притяжение, которое я испытывала к Оуэну этим утром, многократно возросло. Возбуждала уже сама его машина, но что это значило по сравнению с мошенничеством и подделкой в крупных размерах! О, это было невыносимо сексуально! Господи, сколькими вещами мы могли бы поделиться! Конечно, я не собиралась откровенничать, но сама мысль о такой дерзости превратила легкий ветерок предвкушения в настоящий шторм.

— И как вы намерены отмывать деньги?

Мы прикончили суп и белое вино и принялись за оленьи отбивные на гриле с чудесно приготовленными морковью, брокколи и запеченным под сыром картофелем, запивая все это изумительным бургундским «Бушар Бон Грев Винь де л'Анфан Жезю», одним из наиболее редких, чувственных, обольстительных вин на планете, идеально дополнявшим еду. Я заметила его в карте вин и посоветовала Оуэну заказать. Сомелье едва не лишился чувств, восторгаясь вкусом мистера Брейса. Я совершенно успокоилась и расслабилась.

— Я основал фиктивную корпорацию, которая станет главным инвестором «Пантер». Именно «Пантер» больше всего кровоточит.

— Поразительно.

Я не могла отвести взгляда от губ Оуэна. Похоже, в нем происходила та же борьба.

Пошел снег.

На десерт нам принесли хлебный пудинг с апельсиновым джемом и коньяк. Нам было тепло и хорошо. Неожиданно Оуэн протянул руку и провел пальцем по моей щеке. Меня словно ударило током. Я поднесла его пальцы к губам, поцеловала и коснулась языком.

— Машина не пройдет по снегу, — шепнул он.

— Знаю.

Я снова поцеловала его пальцы.

— Ты хочешь?

— Да.

О'кей. Полагаю, со мной что-то неладно. Не пойму. Наверное, можно все свалить на «Кровавую Мэри». На бутылку «Кортон-Шарлемань». На бутылку «Бушар». На коньяк. Но дело в том, что во время ленча повалил снег и всем известно, что «пантер-мадриган» не сможет выбраться с парковки, не говоря уже о дороге до Лондона. Кроме того, мы столько выпили, что, будь даже лето, Оуэн вряд ли был способен сесть за руль.

Я могла бы все свалить на смех. На коварный замысел. Или на страсть, которая целый день подспудно копилась и зрела. Какая разница?

— Простите, я на минуту, — извинился он, вставая.

Я сознавала, что собираюсь сделать то, на что никогда раньше не отважилась бы. С человеком, которого следовало опасаться. И что из того? Я уже взрослая. И сгораю от счастья и волнения. Все будет хорошо.

Оуэн действительно почти сразу же вернулся.

— Пойдем, — коротко обронил он и чуть подтолкнул меня к двери. Знакомый интимный жест, и я почувствовала себя особенной, словно стала ближе к нему.

Мы поднялись по лестнице, и Оуэн отпер дверь, на которой золотилась маленькая табличка: «ЛЮКС ЛЕДИ АСТОР».

Номер оказался роскошным. В камине пылал огонь, а за окном, подгоняемый ветром, буйствовал снег.

Оуэн запер дверь, очень медленно повернулся ко мне лицом и поцеловал. Его губы были теплыми и сладкими, почти робкими, но он тут же поцеловал меня уже более жадно. Нижней частью живота я ощутила, как он твердеет. Его язык коснулся моего.

— Господи, — прошептал он, прижимаясь губами к моей шее. — Ты великолепна.