— Ты — кто? — спросил Сосик, прошивая его тёмным блеском стёкол.

— Инспектор уголовного розыска, — пошутил Петельников.

Кто-то засмеялся. Сильнее дрогнули губы у Сосика.

— Он изобретатель, — вмешалась лиловокисейная.

— Это Катин, — объяснила Дарья.

— А где её муж? — усмехнулся Сосик.

Катя, которая обычно бывала вся в движении, лежала на животе и, подперев руками голову, уныло разглядывала надкушенный бутерброд. Встрепенувшись, она кокетливо спросила:

— А с другом нельзя?

— Тогда — целуйтесь! — приказал Сосик.

— Зачем? — испугалась Катя.

— Для доказательства.

— Целуйтесь! — закричал уже опьяневший парень в шёлковой рубахе.

Катя испуганно села. Инспектор не стал ждать, опасаясь за её нервы, — подсеменил на четвереньках и чмокнул в приоткрытые губы.

— Не такой уж я противный, — успел он пошутить.

Гости пьяно захлопали.

Чему учат работников милиции в специальных школах? Всему. Но всему не научишь. Например, не учат пить «из горла» коньяк «Наполеон» после преступника. Не учат целовать нелюбимую женщину.

Увидев, что к нему, чуть не вылезая из собственной кисеи, крадётся лиловокисейная, Петельников решил выйти из комнаты — ноги жаждали прямоты.

Воздух в передней оказался свежим, без алкоголя и свечного дыма. А в кухне стояла светлынь, потому что за незанавешенным окном плыла белая ночь.

Петельников прошёлся по коридорчику, разминая ноги. Теперь его занимала лишь одна мысль: как незаметно подступиться к Сосику? Или к этой Дарье. Но его глаза работали; привыкшие замечать незамечаемое, они вдруг увидели меж ящиков для обуви и трюмо полосу, светлую, как ночь за окном. Инспектор подошёл.

Белый чемоданчик-«дипломат»…

Петельников облизал губы, на которых остался вкус импортного коньяка. Он знал, что заглянет в этот чёртов «дипломат», хотя у него на это есть всего несколько секунд. Впрочем, может быть, и их нет.

Инспектор рывком вытащил чемоданчик, быстро прошёл в туалет и заперся. Тихо. Он пошумнее спустил воду и взялся за «дипломат», который оказался удивительно лёгким. На замок Петельникову понадобился всего один момент. Крышка откинулась…

Чемоданчик был пуст. Ни денег, ни оружия, ни бриллиантов. Ничего. Только в углу свободно болтался засаленный блокнот. Инспектор распахнул его пластмассовую обложку. Фамилии и адреса, фамилии и адреса… И какие-то цифры, и какие-то знаки. Почти весь столистный блокнот был испещрён адресами, фамилиями и цифрами.

Петельников уже хотел его захлопнуть вспотевшими руками, как взгляд споткнулся на одной фамилии… «М. Ефременко». Не тот ли, не спортсмен ли Миша Ефременко, который продал чужой магнитофон и деньги потратил неизвестно куда? Инспектор побежал взглядом по блокнотным столбикам медленнее… «Новая 80–13». Где-то подобный адрес он видел. Живёт кто-нибудь из знакомых? Остался в памяти от многолетней оперативной работы? Да нет, адрес он видел недавно, вот-вот…

И в памяти инспектора проявилась его кабинетная карта; фиолетовый эллипс на ней, похожий на гроздь винограда «Изабелла». Там был вписан этот адрес в одну из виноградин…

Петельников опустил руки с «дипломатом», позабыв про время и опасность. Найденный адрес и видение карты замкнули какую-то логическую дугу, сцепив и расставив всё по своим местам. Избиение парня у мола, охота за Леденцовым-свидетелем, жажда подростков к деньгам, роение их вокруг диско-бара… Теперь можно вести следствие — для этого нужен лишь этот замусоленный блокнот. Вызывай ребят и допрашивай…

Первым и единственным желанием инспектора было спрятать блокнот во внутренний карман своей куртки и уйти с этого дня рождения. Но такой партизанский ход не годился, докажи потом, откуда взят блокнот и кому принадлежит. Да и Сосик мгновенно бы сбежал. Оставался один путь, законный, — изъятие с понятыми.

Инспектор опустил блокнот в чемодан, сомкнул замок, прислушался и вышел в коридор. На цыпочках, балеринной пробежкой, достиг он прихожей и сунул «дипломат» на прежнее место…

Распрямлялся он уже под осторожный шорох открываемой двери. Петельников выхватил из кармана расчёску и откинулся перед зеркалом далеко назад, будто бы и перед этим таким же образом развеивал свою шевелюру. В зеркале за его плечами мелованной бумагой белело лицо.

— Прихорашиваешься? — гортанно спросил Сосик.

Не оборачиваясь, инспектор начал чесать шевелюру:

— Деваха тут есть, в кисее…

— Ты — драться — любишь?

— Драки не для мужей.

— А — для — кого — драки?

— Драки для мальчишек.

— Неплохой мысляж. Все уйдут — поговорим. Мужей — я люблю.

Сосик пошёл на кухню. Инспектор вскользнул в комнату — в шум, в дым и в свечную полутьму. Лилово-кисейная словно ждала его — стояла распрямившись у двери, что давалось ей с трудом.

— Изобретатель, твоя Катя желает смотреть по телеку балет.