— Я вас заболтала, — спохватилась она. — Вы бы меня перебили, а то я вся в движении.

Она посерьёзнела, приготовившись теперь к его словам.

— Катя, вы любите детективы?

— Нет.

— Жаль, — разочаровался инспектор.

— Они несерьёзные.

— Детективы удовлетворяют прекрасную человеческую потребность — любознательность и любопытство.

— А почему вы спросили?

— Хотел втравить вас в детективную историю.

— Если надо…

— Катя, вы романтик? — пошёл он с другого конца.

— Все женщины — романтики.

— Ну уж все.

— Мне хотелось везде побывать. В Антарктиду тянуло, в Сахару, на какие-нибудь острова…

— Это потому, что вы вся в движении.

— Мне и на Луну хотелось, и на Марс, а вот пришлось…

— А вы бывали на Байкале? — перебил он.

— Нет.

— В среднеазиатских пустынях? На реке Уссури? В новгородских лесах? В сибирской тайге?

— Не была…

— Почему романтику мы ищем везде, только не у себя дома? — задумчиво спросил инспектор вроде бы у машины.

Они умолкли, оказавшись на границе, которая межует два разных разговора. В волнах её волос блестели мелкие капельки воды. Замша его куртки тоже ими усеялась, а он не стряхивал их, чувствуя близкую свежесть.

— Вы к чему… о романтике? — насторожённо спросила она, косясь быстрыми глазами.

— К тому, что хочу предложить вам участие в романтической истории.

— Какой?

Инспектор молчал. Честность Муравщиковой сомнений не вызывала, и его молчание произошло оттого, что он сам толком не ведал, в чём заключается эта романтическая история. Её ещё нужно было придумать. Не объяснять же ей, что в работе инспектора уголовного розыска импровизация случается чаще, чем в работе актёра.

— У вас подруги есть?

— Как же. Ольга, Верка, ещё одна Верка, и Марина.

— А Дарья Крикливец?

— Это не подруга. Раньше у нас работала.

— Что она за человек?

— Спокойная очень. Я-то вся в движении…

— Расскажите о ней подробнее.

— Мы встречаемся-то раз в год. Работает в баре, одинокая, спокойная…

— Сегодня она зачем приходила?

— Приглашала завтра на день рождения.

Инспектор радостно вздохнул — теперь он знал ту романтическую историю, в, которую вовлекал Муравщикову.

— Вы согласились?

— Отказалась.

— Где вы живёте?

— Ой, далеко. В Радостном посёлке.

Петельников завёл мотор, прибавил громкости магнитофону и поехал мягко, как поплыл.

— Катя, согласитесь.

— Хорошо, мне не трудно.

— Только вы должны пойти с ухажёром.

— С каким ухажёром?

— Какого мы вам дадим.

— А как же муж?

— Мужу объясним.

— Если надо… — вздохнула она.

— Надо, Катя.

— А кто будет этим ухажёром?

— Я…

Они решили вечером всё обсудить у Петельникова. И повод был — четыре пачки пельменей.

Уже подходя к его дому, Леденцов вдруг увидел высокого мужчину в рабочей спецовке с охапкой разномерных досок на плече. Инспектор уставился на мужчину, ибо лицом тот очень походил на Петельникова.

— Тебя что — парализовало? — спросил мужчина.

— Откуда дощечки? — нашёлся Леденцов.

— С помойки, вестимо.

— То есть, зачем дощечки, товарищ капитан?

— Сейчас покажу…

Петельников привёл его на развороченную кухню, одна стена которой уже была забрана деревом в рост человека.

— Сами сработали?

— Неужели дядю просил? Проходи в комнату, а я переоденусь.

Пельмени Леденцов намеревался лишь попробовать, ибо есть мясокомбинатовскую лепню после маминых блюд ему не хотелось. Но Петельников сперва сварил их на пару, потом поджарил на сливочном масле, а затем полил бело-зелёной смесью, составленной из сметаны и аджики. И Леденцов съел свою половину, две пачки, быстро и с небывалым аппетитом.

Умиротворённые, перешли они от большого стола к малому, где всё было приготовлено для кофе. Инспектора расстегнули вороты рубашек и закатали рукава. Леденцов ещё раз оглядел комнату…

В широкие окна цедилась белая ночь. Лампочки торшера тлели за плотным абажуром. В этом смешанном свете отделанные деревом стены казались мягкими.

— Тоже сами, товарищ капитан? — спросил про стены Леденцов.

— Сам.

— А дерево?

— На свалке, на помойках, у мебельных магазинов…

— Я же говорю — супермен, товарищ капитан, — восхитился Леденцов.