Встретив на дороге Сашу Михайлова, он спросил:

— Ты знаешь, как Асад прославил твою бригаду?

— А что случилось?

Соловьёв, стараясь быть спокойным, рассказал о поступке Асада. Но Саша понял, что директор рассержен, и рассержен не только на Асада, но и на Сашу: бригадир не знает, что творится на его участках.

— Вечером созовёшь комсомольское собрание. Я тоже приду. Эх вы, рационализаторы!

После ужина на стане первой бригады собрались комсомольцы. Саша пригласил из соседних бригад всех, кто был свободен от работы. Приехали Тогжан и Ашраф.

Сперва собрание шло при свете фонаря. Когда взошла яркая полная луна, фонарь погасили.

Саша сообщил о сегодняшнем событии. Помолчав, он рассказал, что случилось раньше, когда Асад просил никому ничего не говорить, обещая исправиться.

Собрание глухо зашумело.

Неожиданно выступил один тракторист из бригады Тогжан:

— Асад, конечно, поступил плохо. Но водить трактор здесь трудно: он трясётся, дрожит, и тебя качает, как в океане. Здесь нужны мощные машины. Я, например, прошу дать мне сильный трактор или освободить от работы. Земля здесь дюже твёрдая.

Никто не ожидал таких слов. Наступило напряжённое молчание. Тогжан возмущённо и в то же время чуть ли не со слезами в голосе воскликнула:

— Твёрдая земля! Да как тебе не стыдно? Земля обыкновенная! Девчонка ты, а не тракторист!

Поднялся Соловьёв.

— В том, что говорит этот парень, есть доля правды. Мы с Байтеновым объезжали эти поля. Практика внесла поправку в наши расчёты: земля действительно твёрдая. И не надо так легкомысленно говорить: обыкновенная!

— Игнат Фёдорович, — перебила взволнованная Тогжан, — я не легкомысленно говорю, а с оптимизмом, а то ещё в панику ударишься, как некоторые… А что ребятам тяжело, так я это знаю.

— Ну, вот и хорошо, — согласился Соловьёв. — Трудно — это верно. На то и целина, но если не хватает сил, упрямства, воли, то надо об этом сказать прямо и честно, а не пускаться на махинации. Что сделал Асад? Решил обмануть бригадира, обмануть директора, обмануть государство. Правильно сказал его прицепщик: это жульничество. Ложь — самая большая вина.

На небе сияла луна. Асаду хотелось, чтобы появилась туча и всё скрылось бы в темноте. Он плохо слышал, что говорил Степан, внезапно утративший медлительность и равнодушие, и очнулся, лишь когда услышал гневные слова Ашрафа:

— У кого ты учился хитрости?! Рекорд хотел побить? Побил, конечно, — не по пахоте, а по обману! Я сам думал — чего тут сложного: сяду на трактор, буду поднимать целину. Ничего особенного! Даже краски взял с собой, карандаши, бумагу. Рисовать хотел на досуге. А сейчас не до этого. Земля твёрдая, упрямая. А ты будь твёрже её. Будь камнем. Будь гранитом. Что ты смотришь на меня? Трус!

У Асада появилась надежда, что его может пожалеть Геярчин, но она сказала:

— Раньше я защищала Асада. Думала, что он просто слабый, неустойчивый человек и ему надо помочь исправиться, стать другим… Но Асад пошёл на сознательный обман. Он не достоин быть трактористом. Я предлагаю дать ему выговор и просить дирекцию, чтобы его перевели на другую работу.

Соловьёв подытожил псе сказанное:

— Я думаю, что комсомольцы правы… У пас пот Алимджан закончил курсы, и пора ему переходить из прицепщиков в трактористы. Отдадим ему трактор Асада. А сам Асад пусть возвращается к уста Мейраму. Наши ремонтники сели па тракторы, и люден в мастерской не хватает…

Выступил и тракторист, поддержавший Асада. Он просил, чтобы ему позволили делом доказать, что он не трус и достоин имени целинника.

Скоро все разошлись, и вдалеке стихли голоса, а Асад всё ещё сидел в одиночестве, облитый холодным светом луны. Но вот он встал и побрёл в степь. Рядом с ним шла только его чёрная взъерошенная тень. Уйдя далеко от людей, Асад повалился на траву и заплакал от обиды, злости и бессилия.

Тракторы давно уже вернулись в совхоз. Трактористы снова стали строителями и ремонтниками.

В полях поднялась пшеница первого целинного сева. Июльское солнце выжигало землю. Дули жаркие, сухие ветры. Только берег озера был окаймлён густой зеленью. Птицы щебетали в траве.

Молодёжь купалась в озере утром, в обед, вечером. Освежившись, люди торопливо принимались за дело: учились работать на комбайнах, строили дома, готовились к жатве. Новые хлопоты, новые тревоги, новые успехи — жизнь била ключом…

Иногда к вечеру сердце вдруг изменяло ритм, билось с перебоями; тогда Соловьёв догадывался — это усталость, и успокаивал себя тем, что сегодня он обязательно ляжет спать пораньше. Но вечером выплывало срочное дело — выслушать жалобу, дать совет, решить какой-нибудь хозяйственный вопрос. После этого он не мог заснуть — перед глазами, дрожа и расплываясь, появлялись лица, мелькали, как эпизоды в кинокартине, события дня и встречи. Прежде, даже в самые трудные времена, стоило Соловьёву положить на что-нибудь голову, и он мгновенно засыпал. А сейчас мозг и сердце не хотели отдыхать.