— Я знаю, о чем вы думаете. Что это я пристроил Амета под нож.

— А это и вправду был ты? — спросил Катон.

— Да какая разница, что я теперь скажу? Вы уже наперед знаете, чему верить.

— Пока нет, — поднял глаза Катон. — Я хочу слышать из твоих собственных уст: это ты его убил?

— Нет, — не колеблясь ответил Балт. — Что, теперь доволен?

— Это, приятель, еще ничего не доказывает, — мрачно съязвил Макрон. — Если его не убивал ни ты, ни кто-нибудь из твоей свиты, то кто это сделал?

— Ну а почему, скажем, не какой-нибудь римлянин? А? — криво усмехнулся Балт. — Скажем, ты?

— Я?! — изумленно вытаращился Макрон.

— А что. Если у правителя нет наследников, то тем легче будет Риму со смертью отца присвоить себе Пальмиру. Хотя для этого, разумеется, вам надо будет вначале убедиться, что и я не остался в живых.

— Ты-то, получается, со смертью брата ничего себе не выгородил, — поддел Макрон. — Кроме разве успокоения, что ему как сопернику престол тоже не достался.

— Довольно, центурион Макрон! — резко осек Семпроний. — Если нет мыслей по существу, так хотя бы помалкивай. — Он повернулся к Балту, с видимым усилием сдерживая чувства. — Князь, давай на минуту предположим, что ни одна из сторон — ни мы, ни ты — к смерти твоего брата все же не причастна. Мы просто не можем допустить меж собой раскола по этому вопросу. Особенно сейчас, когда нас окружает вражеское войско. Возможно, ты считаешь, что у тебя есть причины нас подозревать, так же как и у нас есть причины подозревать тебя. А правитель пока и вовсе подозревает всех подряд. Нам необходимо отложить меж собой разногласия до той поры, пока не снята осада.

— Отложить, говоришь? — Балт призадумался, после чего обратился к Термону: — Ну а ты что скажешь, старикан? Ты ходил у моего отца в советниках столько, сколько я себя помню. По-твоему, он попустится смертью своего сына?

Термон после некоторой паузы ответил:

— Какое-то время — несколько дней — венценосец будет пребывать в глубокой тоске и скорби. Затем же, после обряда погребения Амета, он вряд ли успокоится, пока не разыщет убийцу и не воздаст за свое дитя.

— Очень хорошо, — подвел черту Семпроний. — Значит, у нас есть несколько дней отсрочки. Так что давайте пока прекратим терзать друг друга подозрениями. После похорон мы все, каждый по-своему, будем содействовать правителю в поиске убийцы. Условились?

— Да будет так, — кивнул в ответ Балт. — А теперь, если позволите, я вернусь в свои покои, чтобы оплакивать моего брата в горестном уединении.

— Безусловно.

На прощание Балт куце кивнул Катону с Макроном и повернулся к Юлии.

— Моя госпожа, — сказал он. — Надеюсь, когда все это кончится, мы наконец сможем познакомиться поближе.

— Надеюсь на это, князь, — вынудила себя улыбнуться она.

Он взял ее ладонь и, нагнув голову, взялся с грубой чувственностью елозить по ней губами. Выпустил он ее отнюдь не сразу; все это время Юлия стояла недвижимо, а когда он наконец выпустил ее руку, отступила на шаг.

— Ну что. Тогда всем доброй ночи, — сверкнул глазами Балт и пошагал восвояси.

С минуту они молча смотрели ему вслед.

— С тобой все в порядке? — спросил негромко Катон, бережно беря ее за руку.

— У меня от этого варвара мурашки по коже, — с дрожью в голосе ответила Юлия.

— Ничего, дочь, — с тихой гордостью сказал Семпроний. — Ты держалась молодцом. Твоих истинных чувств он не разгадал.

— По мне, так лучше бы наоборот.

Макрон, выдохнув надутыми щеками, поскреб затылок:

— Нет, а все-таки? Он или не он убил своего брата?

Семпроний, секунду подумав, ответил:

— Тут и гадать не приходится. Конечно, это его рук дело.

— Если так, то плохи наши дела, — сказал с кивком Катон. — Очень плохи. За воротами у нас враг, внутри ворот — убийца, а союзник подозревает в этом убийстве нас. Как монету ни кидай, все равно не на тот край.

— С какой это поры, друг мой, ты проникся к азартным играм? — мрачновато пошутил Макрон.

— Да с той самой, что повелся с тобой, мой драгоценный префект, — в том же духе парировал Катон.

— Как ты думаешь, что они там затевают? — задал вопрос Макрон, с прищуром глядя на отдаленное копошение по ту сторону агоры, на купеческом дворе. Катон стоял рядом на воротном перешейке и тоже смотрел в ту сторону, сделав руку козырьком от ярящегося солнца. В паре сотен шагов суетились повстанцы, а из-за стены купеческого подворья доносился звук пил и молотков.

— Наверное, делают еще один таран, — пожал плечами Катон. — Времени у них было достаточно, чтобы заготовить материалы.