— Уже мертв. Спасти его мы не могли.

Вабат покосился вниз на тело, затем на Термона.

— Мне нужно, чтобы нашли убийцу. Неважно, как ты это осуществишь, скольких подозреваемых запытаешь. Но сыщи убийцу.

— Слушаю, о венценосец. Приложу все силы.

— Еще б ты не приложил. Ох, кто-то за это у меня поплатится. — Вабат с полубезумной улыбкой повел головой из стороны в сторону. — Смертью, лютой! А если убийца найден не будет, то вместо него смерти будешь предан ты.

— Мой повелитель?.. — опешил управляющий, отпрянув под зловещим взглядом своего хозяина.

— Не вполне справедливо, о венценосец, — попробовал встрять Семпроний. — Этот человек невиновен. Я вынужден возразить против такой угрозы.

— Возражай, римлянин, возражай, — апатично усмехнулся Вабат. — Хоть завозражайся. Это мое царство. И правит здесь моя воля. Термон сделает так, как я велю, или же заплатит цену. Как заплатил ее мой сын. Мой мальчик, — голос Вабата дрогнул вместе с тем, как он снова поглядел вниз. — Я ведь с ним так и не простился. Мы расстались по-плохому, и он никогда теперь не узнает, что я любил его. Как может отец вынести такое? Я утратил его. Потерял навсегда. — Вабат понурил голову, и грудь его снова сотрясли глухие рыдания.

С глубоким вздохом заговорил Балт:

— Отец. Но у тебя по-прежнему есть я. Вот он я, здесь, подле тебя.

Вабат резко вскинул голову:

— Ты? Тебя я не ставлю ни в грош. Единственный сын остался мне: тот, который неспособен править моим царством хоть с малой долей ответственности. О боги, за что караете?

Балт застыл. Губы его сжались тонкой полоской, лицо окаменело в горькой ярости.

— Я в ответе, отец. В ответе за многое, и шел сюда, пробиваясь через кольцо врагов, чтобы быть и сражаться рядом с тобой. Неужто я недостоин никакого уважения, неужто не заслужил от тебя никакой любви?

Вабат впился в него взглядом, а спустя секунду-другую вяло качнул головой:

— Ты хочешь лишь моего трона, когда меня не станет. Амет мог бы стать правителем до… этого. — Он указал на тело, болезненно сморщившись от вида безобразного шрама на горле убитого. — Теперь его нет. Как тебя, должно быть, радует такое положение, Балт. Ты ведь дождаться не можешь, когда в руки тебе упадет мой венец. Я это вижу по твоим глазам.

— Отец. Ты потерял сына, а я — брата. Неужто ты не дашь мне хотя бы разделить твое горе? — Балт скорбно простер к правителю руки. — Отец!

Секунду Вабат взирал на своего единственного теперь сына с болью, после чего, сузив глаза, смахнул его руку у себя с плеча.

— Змий, да как ты смеешь! Ведь ты, ты за всем этим стоишь! Ты и эти твои римские друзья!

— Римские друзья? — Балт, словно не веря своим ушам, покачал головой. — Отец, ты обвиняешь меня в этом убийстве? Убийстве моего родного, единоутробного брата? Да как бы я мог!..

— Я знаю тебя. Знаю твое властолюбие. Ты желаешь лишь одного: моего престола. — Взгляд правителя загнанно мелькнул по посланнику и прочим находящимся в комнате римлянам. В нем читался страх. — Враги. Меня окружают враги, — заключил он.

Семпроний покачал головой:

— Венценосец, уверяю тебя, мы твои верные союзники. И непричастны к гибели твоего сына.

Вабат оцепенело на него смотрел, и Семпроний указал на Макрона с Катоном:

— Разве само присутствие здесь этих двоих офицеров и их людей не доказательство нашей доброй воли к твоему царству? Мы не враги тебе. Жизнью своей дочери, которая мне дороже всего на свете, клянусь в этом.

Правитель Вабат какое-то время безмолвствовал. Затем плечи его бессильно просели, и он вновь посмотрел на труп.

— Оставьте меня. Оставьте меня все.

Семпроний хотел было что-то сказать, но под взглядом решительно качнувшего головой Термона, который еще и указал при этом на дверь, умолк, и после взгляда на правителя медленно отошел к двери. Тихо ее открыв, он вначале дал покинуть помещение обоим офицерам и своей дочери, а затем вышел сам. После секундного молчания Термон шепотом обратился к Балту:

— Князь, господин мой…

Балт, дернув головой, встал и отгородил царедворца от правителя.

— Ты слышал моего отца. Поди прочь.

— Но… — Термон сделал было шаг, чтобы обогнуть князя, но тот пресек его попытку:

— Убирайся!

Правитель, словно очнувшись, поднял голову и, набрав воздуха, крикнул:

— Ступайте, оба! Прочь с глаз моих!

Балт обернулся с открытым для возражения ртом, но отец яростно ткнул пальцем в сторону двери:

— Во-он!

Первым выкатился Термон, секунду спустя за ним последовал Балт и, оглянувшись напоследок на отца, закрыл за собой дверь. Снаружи на большом внутреннем дворе у ворот дожидались остальные. После общей неловкой паузы Балт досадливо сплюнул.