Да, таким, как Функель, на роду написано прислуживать таким, как полковник Дугин и генерал Краев. Им остается только мириться и довольствоваться щедротами хозяев. И трепетно, подобострастно ждать, когда прокуратор осыплет похвалой и благодеяниями проявившего рвение вассала. Если только вассал не вознамерился провозгласить независимость или стать свободным от суверена каким-нибудь другим способом…

– Я же сказал, что не разочарую вас, – повторил профессор. – Мне надо идти работать.

– Да уж, и не отвлекайтесь. Я навещу вас через обещанные два месяца, чтобы проверить вашу машинку в действии. Шестьдесят суток. Время пошло…

Генерал Краев приехал к профессору во главе приемной комиссии с высшей формой допуска к особо секретной информации ровно через шестьдесят дней. Все это время он держал руку на пульсе. На неровно бьющемся вследствие обострившейся тахикардии пульсе Функеля. Пребывая в перманентном стрессе, профессор сильно сдал и очень исхудал. Однако здоровье его уже не волновало, чего нельзя было сказать о следе, который он мечтал оставить если не в бренном мире, то в вечной науке…

– Что-то вы плохо выглядите, – вместо «здрасьте» оценил генерал. – Надеюсь, проект на финальной стадии, как мы и договаривались? Срок пришел, и я у вас!

– Вообще-то я у вас, – шепотом поправил профессор, когда проходил с Краевым через анфиладу сообщающихся залов генеральской дачи к лаборатории, где комиссию ждал сюрприз. – Мы хоть и договаривались в одностороннем порядке и без договора, но финал вы увидите… – пообещал Функель и провел главу комиссии по лестнице вверх.

– Договора, может, и нет, – согласился Краев, – но акт приемки будет. Вернее, протокол.

– Протоколируют допросы и происшествия, не так ли? – высказал предположение Функель.

– Происшествий быть не должно, – предостерег генерал и полушутя добавил: – А допросить нам вас придется. Иначе как мы узнаем, что за прибор вы нам всучили!

– Вам не о чем беспокоиться, – тянул время Функель, искоса поглядывая на вооруженных конвойных, что расположились по всему периметру балкона. Накануне он присутствовал на инструктаже службы безопасности, состоящей из младших офицеров ФСБ. Им была дана недвусмысленная команда стрелять из автоматического оружия в подопытных на поражение в случае, если драгоценной жизни высокопоставленных визитеров, ну, или жизни профессора будет угрожать реальная опасность. Профессор надеялся, что эти четкие инструкции сыграют на руку при осуществлении его дерзкого плана.

– Ну так что, можно начинать! – Генералу, удобно расположившемуся наверху, в специально отведенной для него ложе, не терпелось увидеть получеловека-полукрысу и испытать устройство. – Когда на арену выведут биовоина?

– Я должен спуститься вниз, в наш амфитеатр. И отдать последние распоряжения, но сначала я бы хотел рассказать обо всех кнопках на приборе. Это усовершенствованная модификация устройства, которое было изготовлено для полковника Дугина. Здесь кнопок больше. Так что слушайте…

– Так уж и амфитеатр… Больше напоминает хоккейное поле… – осмотрел помещение, ранее служившее тренажерным залом, генерал. – Да, я слушаю. – Таким образом, Краев извинился за то, что перебил профессора. Сыграв послушание, он взял пульт в руки и продемонстрировал готовность напрячь свое внимание.

– Прибор, которым вы обладаете, способен превратить молодого человека в убийцу в течение одной секунды… – начал свой монотонный спич уставший от хамства ученый.

– Неужели эта машинка может контролировать все его эмоции, все чувства, нейтрализовать память? – не унимался Краев, не скрывая своего недоверия и пытаясь раскусить загадочный взгляд профессора.

Ученый устал настолько, что взгляд его ничего не выражал, к тому же глаза скрывали очки с толстенными линзами.

– Не контролировать, а отключать мыслительную функцию головного мозга человека, – не очень-то стараясь быть понятным, излагал профессор. При этом ученый никак не выдавал свою обозленность, сознательно не окрашивая свой монолог эмоциями и эпитетами. – Сигнал от новой версии звукочастотного импульсатора, принятый вживленным в подкорковые нервные узлы датчиком, становится самым сильным раздражителем, заглушая всю остальную связь как с внешним, так и с внутренним миром субъекта.

Работа мозга сужается после ретрансляции сигнала до безусловно рефлекторных процессов, инстинктивной реакции. В этот раз химические препараты и физические методы закрепления биомоторики мы использовали на стадии подготовки подопытных к действию вживленного элемента устройства, провоцируя рефлексы в определенное время и в сопровождении привычных звуков. В итоге на заключительной стадии мы обходимся только закодированными импульсами. Это мое ноу-хау. Версия Дугина по сравнению с вашей – это пещерный век.