Я покачал головой.

— Ну, дело твое. Ты, короче, дело обмозгуй. Прикинь ухо к носу, а я к тебе попозже загляну.

Губы черта раздвинулись в многозначительной усмешке. Зрачок расширился, сперва скрывая радужку, а затем и белки. На меня глянула бездна. Из ноздрей вырвались струйки багрового пламени.

— Бывай, брателло. — Гулко, словно из бочки, сорвалось с губ черта. В следующий миг он исчез, оставив после себя легкий запах серы.

Мамочка родная, во что же я влип?! Если вежливое появление ангела еще воспринималась как скучная игра, то эта малюсенькая демонстрация возможностей…

— Ну, мы и влипли. — Озвучил мои мысли Невид.

… Шершавые стволы деревьев сливались в сплошную стену. Я бежал, глотая жгучие слезы, истошно выкрикивая «ау». Безмолвный, вымерший лес равнодушно молчал, безучастный к детскому горю. Ветви больно хлестали по лицу, норовя полоснуть зареванные глаза. Из густой тени деревьев тянули свои крючковатые лапы ужасные чудовища — живые воплощения ночных кошмаров.

Лес не кончался.

Страх ледяной рукой сжимал трепещущее сердце. В памяти один за другим всплывали жуткие рассказы, что, пугая друг друга ночами, шепотом пересказывали соседские мальчишки, сидя перед жарким костром.

Корень вековой сосны неожиданно вынырнул на пути, цепляя подвернувшуюся ногу. Глухо хрустнуло и, оглашая лес воплем боли, я ничком рухнул на землю. Лицо мягко ткнулось в обильно присыпанный иголками мох. Отплевываясь от колючей хвои, я с трудом перевернулся на спину, сел и снова завопил от острой, пронзительной боли. Правая нога, раздуваясь на глазах вдвое, вывернула стопу под причудливым углом — перелом. Раньше мне не доводилось видеть перелома, но, глядя на пульсирующую болью опухоль, я ни минуты не сомневался что это именно он.

Ужас с новой силой захлестнул душу. Боль была такой сильной, что нечего и думать о том, что бы даже ползти. Заливаясь слезами, дрожа, я старался думать о том, что дед заметил мое отсутствие, спохватился, ищет. Что вот-вот тихий шорох леса разорвет его громогласное «ау»… Но в голову упорно лезло, что все это ерунда. Дед не спохватится раньше позднего вечера. Да и то решит, что заночевал у друзей. Только завтра, когда дикие лесные звери и сказочные чудища растащат мои косточки по кустам, начнутся поиски… О том, что в пригороде Питера давным-давно не осталось не то что волков, а и белок не найти — я даже не вспомнил.

Кусты неподалеку затрещали, ветки заходили ходуном — ни дать ни взять медведь ломится! Забыв про сломанную ногу, я вскочил, но пронзенный умопомрачительной вспышкой боли свалился, на миг теряя сознание. Перед глазами заплясали антрацитовые круги, в ушах зашумело, словно ветер в водосточной трубе. Когда туман перед глазами рассеялся, из кустов, прямо ко мне, шагнул высокий, очень высокий, и столь же широкий, человек.

Пискнув от страха, я снова дернулся, но новая вспышка боли пригвоздила к мягкому хвойному ковру. Лицо исполина, казавшееся вырубленным из твердого камня, неожиданно расплылось в широкой по дружески теплой улыбке. Ярко-зеленые глаза смотрели с отеческой лаской.

— Больно? — Участливо прогудел незнакомец. — Что же ты Максимка, а?

— Вы… Знаете мое имя? — От удивления даже забыв о боли, спросил я.

Незнакомец рассмеялся.

— И деда твоего знаю.

Эти слова окончательно убедили меня, что человек это хороший. Ну не может просто быть, что бы дед знался с плохими людьми.

— А я вот… Ногу сломал… — Кривя губы в подобии улыбки, произнес я.

Незнакомец присел рядом. Толстая, бугрящаяся мышцами рука, протянулась к ноге. Проведя широкой ладонью над пульсирующим болью местом, незнакомец подмигнул.

— Не перелом. Вывих. Правда, довольно неприятный. Болит?

— Болит.

Незнакомец задумчиво посмотрел мне в глаза. Потом, приняв какое-то решение, склонил голову чуть набок.

— Ну, это беда поправимая. Хочешь, научу одному фокусу?

Я кивнул. Побеспокоенная резким движением нога, отозвалась толчком боли.

— Закрой глаза. — Велел незнакомец, я подчинился. — Теперь представь свою ногу. Представил?

Закусив губу, я снова, кивнул, но теперь с превеликой осторожностью. Перед глазами и впрямь отчетливо виделась больная нога, только окруженная каким-то неярким желтоватым свечением. Место, откуда толчками расходилась боль отсвечивало багрово-черным.

— Теперь постарайся сравнять цвет. — Продолжил незнакомец, когда я рассказал о цветах. — Убери черноту. Представь, что вся нога светится ярким желтым светом.

Пришлось немного напрячь воображение. Чернота медленно, неохотно отступала, так и, норовя, вернутся назад. Наконец я ее одолел.

— Теперь пошевели ногой. — Не терпящим возражений тоном, приказал незнакомец.

Приготовившись испытать новый приступ боли, до крови закусив губу, что бы не закричать, я осторожно двинул ногой. Ничего. Боль ушла, точно ее и не было. Не веря, я шевельнул ногой энергичнее. Ничего.