Она показала рукой в ночную темноту, в которую до утра закуталось Карибское море:

— На лодке. Марко дал им свою шаланду… Они и уехали. Мне кажется, что на Кубу.

— На Кубу? — воскликнул Дамиан Сентено, который все еще отказывался верить в происходящее. — Вы уверены?

— Они так сказали, — ответила мама Ша. — А может, в Мексику или в Панаму… Кто их знает. — Она посмотрела в сторону, противоположную той, куда ушла «Грасиела». — Совсем недавно их еще можно было рассмотреть на горизонте…

С этими словами она потянулась и взялась за свое вязание, давая тем самым понять, что разговор окончен. Клубок выскользнул из ее рук и упал на пол к ногам. Она подалась вперед, пытаясь его поднять, однако тут же остановилась: еще бы, с ее-то внушительными формами не так легко будет проделать такой фокус. Тогда она пристально посмотрела на Дамиана Сентено, словно прося его о помощи.

Погруженный в раздумья, Сентено не сразу сообразил, чего от него хотят, а когда наконец понял, то наклонился вперед и протянул руку к клубку.

В первый момент он даже не понял, что произошло, и лишь вздрогнул от пронзившей его тело боли. Выпрямившись, он поднял руку к плечу и нащупал над лопаткой, в каком-то сантиметре от основания шеи, плоскую головку длинной вязальной спицы. Бесконечно удивленный произошедшим, он попытался было что-то сказать, однако голос его осекся. Мама Ша в ту же секунду вытащила из-под шали вторую спицу и быстрым, резким движением, подавшись вперед всем своим огромным телом, воткнула ее в грудь Сентено, там, где билось его сердце. Дамиан Сентено отшатнулся и, в напрасной попытке удержать равновесие на закачавшемся табурете, схватился за стол. Тот опрокинулся, на пол полетели кисти, краски и тюбики с растворителем.

Потом Сентено понял, что лежит на полу, и тут боль, адская, нечеловеческая, наконец-то настигла его. До конца не осознавая происходящего, он попытался вытащить вторую спицу, которая едва выступала над его грудью. Наконец, тяжело и прерывисто дыша, он прохрипел:

— За что?.. Почему?..

Мама Ша, неподвижная, страшная, совсем не похожая на себя прежнюю, смотрела на него немигающими глазами, в глубине которых разгорался адский огонь.

— Потому что она — избранница богов, а ты — зло… Потому что она — дочь Элегбы, а я — самая преданная из ее слуг. Потому что она должна сделать то, что предначертано ей судьбой, а я обязана ее защищать. Как же ты, мерзкая свинья, решился поднять руку на создание, любимое небесами? Глупец! Я как только открыла глаза, поняла, кто ты есть. Еще до того, как ты здесь появился, я знала, что ты явишься, потому что Элегба приказала мне остаться здесь и защитить ее дочь… — Она покопалась в сумке, вытащила одну из своих огромных сигар и, прикурив, не стала гасить спичку. — Отправляйся в ад, гнусное отродье! Убирайся туда, откуда ты выполз на свет божий!

Дамиан Сентено только тогда понял, что вся его одежда пропиталась растворителем и покрыта краской. В тщетной попытке защититься он попытался опереться на правую руку, вытянув вперед левую…

— Нет! Пожалуйста! — взвыл он. — Не делайте этого!

Но мама Ша его не слышала. Она выпустила в воздух струю густого дыма и бросила спичку ему между ног, туда, где разлилось огромное масляное пятно.

Превратившись в живой факел, Дамиан Сентено по-звериному взвыл и покатился по полу просторной террасы. Докатившись до края, он с трудом поднялся, перегнулся через перила и рухнул в пустоту, провожаемый безразличным взглядом мамы Ша.

С первыми утренними лучами на горизонте показалась темная линия высокого берега, где длинная горная гряда упиралась прямо в бледно-голубое небо. Себастьян, стоявший у руля, сразу же предположил, что самый большой из пиков — это, должно быть, гора Авила, за которой должна раскинуться долина Каракаса.

— Америка… — тихо произнес он, и хорошо знакомое слово застряло у него в горле, будто бы остров Гваделупа, населенный французами, не принадлежал той самой Америке, куда они так стремились. Настоящая Америка, та, о которой он мечтал столько времени, была для него высоким и зеленым берегом огромного, полудикого материка, где убийцы со всего света заметали свои следы.

Переход от Баса-Терре оказался долгим. Долгим и нелегким, потому что шаланда была непослушна и строптива. Однако, несмотря на все ее выходки, они наконец оказались у берегов Нового Света, где им предстояло начать новую жизнь. Вскоре «Грасиела» доберется до спокойного порта…

А потом?

На этот вопрос ответ могло дать лишь время. Его задавали себе миллионы эмигрантов, впервые узревшие землю обетованную. И если стольким из них удавалось потом хорошо здесь устроиться и жить в достатке, а порой даже и в богатстве, то Себастьян Пердомо был уверен, что и ему это удастся.

— Мне нужно только одно, — сказал он себе. — Хочу, чтобы Айза избавилась от своего проклятого дона и перестала усложнять нам жизнь.

Но он прекрасно знал, что этого не произойдет никогда. Сестра его была человеком исключительным, которая по-прежнему умеет подзывать рыб, говорить с животными, поднимать на ноги больных и веселить мертвых.

А еще ей суждено сводить с ума мужчин.

И почему это вздумалось Создателю одарить одного из своих детей столь щедрыми дарами, которых было так много, что они со временем превратились в самое настоящее проклятие? Этого Себастьян так никогда и не поймет. Однако он осознавал, что такова ее судьба, а значит, и судьба всего рода Марадентро, ибо все они были связаны друг с другом от начала времен.