Шрифт:
Смелков покрутил чашку – он понимал, как раз это он отлично понимал. Не понимал себя.
– Я не знаю, что будет завтра, но знаю, что есть сегодня. А еще имею дурную привычку не останавливаться на пол пути. Поэтому, если я вас потревожил в выходной день, значит, уже все взвесил и представляю последствия, для себя, во всяком случае. Но мне действительно важно ей помочь. Я не могу бросить это дело, и ее банально кинуть, тоже не могу. Все понимаю, и не знаю, насколько у меня хватит терпения, такта, возможностей. Зато точно знаю, что уже пошел, значит должен дойти.
Женщина смотрела на него и понимала одно – если на свете еще есть такие мужчины, она просто обязана помочь.
– Я ничего с вас не возьму.
Смелков бровь выгнул, собрался возразить, но Даричева выставила ладонь.
– Не возражайте. Я сама женщина и мне импонирует, что вы решаетесь на такое. Большинство уходят в сторону и жертва остается один на один со своей травмой, ее последствиями. А они, порой, катострафичны. Вы поступаете иначе и я просто обязана помочь. Но работы будет много, вам придется постоянно контактировать со мной. Рассказывать о каждой мелочи, чтобы мы могли корректировать. Если вы будете оплачивать мою работу – останетесь нищим, я не могу этого допустить, ― улыбнулась мягко. И села удобнее. ― А сейчас расскажите все, что знаете. И как она ведет себя сейчас.
Они просидели больше трех часов. Даричева оказалась хорошим специалистом, во всяком случае, пока у Макса складывалось именно такое мнение.
Он проводил ее и встал у машины, закурил, оглядывая высотку: ну, что, Смелков, кажется, ты ввязался во что-то круче деловых разборок. Не слабо?
И усмехнулся сам над собой: посмотрим.
Глава 18
Чилигин позвонил ему лишь утром в среду:
– Переводят твою красавицу. Я ей палату получше приготовил – семнадцатую.
Смелков усмехнулся: кто б сомневался.
– Спасибо, Костя.
И двинулся к себе. Закруглился по острым вопросам, поставил в известность, что сегодня его уже не будет, и двинулся в больницу. Двенадцать дня, ― глянул на часы, притормаживая у магазина. Набрал детского питания, соков и в час дня уже входил в палату.
Чилигин не обманул – эта палата была чище, просторнее, обставлена куда презентабельнее. Здесь даже шторы были, не говоря о телевизоре, хоть и маленьком. Но первое, на что он обратил внимание – на Варю. Девушка спала. Отеки и синева спали с лица, волосы не топорщились, и сонная, она казалась очень красивой и какой-то трогательной, юной и нежной.
Макс осторожно, чтобы не шуметь и не разбудить ее, поставил пакет с провиантом в кресло, а сам сел в другое, напротив постели. Сидел и смотрел, как дурак. Сердце отчего-то сжимало и было горько и одновременно тепло.
По дневнику Макс представлял Варю именно такой, и, увидев, что образ, нарисованный в воображении, сошелся с реальностью, немного растерялся, даже смутился. Лоб морщили мысли, что затеял он, наверное, слишком серьезную игру, а вот стоило ли? Даричева предполагала привязанность, расположение Вари к нему, как первый шаг. Но способен ли он спокойно это воспринимать? Еще час назад у него не было сомнений, а сейчас…
Смелков потер лоб, соображая, что с ним самим происходит. И подумалось – а Варю ли он спасает, и спасает ли? Что он придумал и для кого? Ну, привяжет он эту девочку – а зачем он ей сдался?
И как не странно, вспомнился Том, и как не противно, но Максу стало понятно, что тот потерял от Вари голову. И теперь отчетливо понимал, что тот мстил не ей – себе. Как, наверное и он помогает не столько ей, сколько себе…
Вот это и заставило тревожиться мужчину – не идет ли он по стопам Тома, не мстит ли уже ему, но опять за счет невинной девчонки, которая понятия не имеет о тех играх, в которые влезла случайно.
Варю видимо потревожил его взгляд – глаза открыла, уставилась на посетителя:
– Опять ты? ― а голос вялый, сонный. Слабая еще. Синева и оттеки спали и лицо бледное-бледное, больное.
– Я, ― сел ближе. ― Как дела?
Варя хлопнула ресницами:
– Дебил, что ли?
Макс немного растерялся, не разумея логики.
– Тебе чего надо?
– Детское питание принес. Детям.
– Чего? ― распахнула шире глаза.
– Тебе. Восстанавливаться после операции будем.
– С тобой?
– Чем плох?
Варя хмыкнула:
– Ну, ты и странный… дядя. В детстве нянечкой хотел быть?
Смелков повел плечами:
– Уже был. Когда мама болела.
– Сейчас не болеет? Соскучился по смене памперсов и кормежке с ложечки? ― скривилась.
Макс не сдержался – отошел к окну, чтобы его взгляда не видела:
– Мама умерла. Теперь можешь кидать свои едкие ремарки.
Покосился через плечо минут через пять тишины – девушка взгляд прятала, притихла.