Я отпустил дверь, она под действием «доводчика» медленно и плавно стала закрываться, и пошел рядом с начавшей спускаться по ступенькам актрисой.

– А что, этот великий и могущественный звукооператор до такой степени запугал весь театр, что здесь без его ведома никому ни с кем и переспать нельзя?

Хоть на лестнице было темновато, я все равно заметил, как лицо Нины покрылось румянцем.

– Ну-у… – замялась она. – Видишь ли… в общем… мы с ним как-то, где-то…

– А-а-а! – сообразив, в чем дело, рассмеялся я. – Красавчик, как и я, извращенец, любит анорексивно-стройных девиц! – Пользуясь случаем, что нас никто не видит, я в подтверждение тому, что действительно испытываю слабость к вышеупомянутым особам женского пола, схватил Нину пониже спины пятерней.

– Да ну тебя! – воскликнула молодая женщина и, обороняясь, оттолкнула мою шаловливую руку, однако, судя по вспыхнувшим веселым огонькам в прекрасных глазах, была не прочь со мной позабавиться, но только в другом месте.

Я вдруг стал серьезным:

– А сейчас вы с Женей как? Не балуетесь? Я собственник. Мужчина старой закалки – не как нынешняя молодежь, за вечер в одной компании партнеров меняет по нескольку раз. Если встречаюсь с женщиной, то не потерплю в постели третьего.

Актриса тоже стала серьезной:

– Женя и сейчас не против, но я не хочу. Перегорело все.

Я почувствовал, что дальше развивать эту тему не следует, все же хоть и принадлежу к спортсменам, считаемым в нашем обществе тупыми, такт кое-какой имею.

Здороваясь с изредка встречающимися нам людьми, мы иным в отличие от прошлого раза путем прошли по театру и снова оказались в том самом коридоре, где расположена гримерная знакомой мне группы кукольников.

– Мне присутствовать во время твоей беседы с Олей или здесь подождать? – останавливаясь возле закрытой двери в гримерку, спросила Нина.

По поводу ответа на вопрос размышлял я недолго. Раз уж удалось по душам поговорить несколько минут назад наедине с мужчиной, то с женщиной – сам бог велел.

– Подожди, пожалуйста, здесь, – попросил я и, видя по потускневшему лицу молодой женщины, что ей не очень-то хочется оставаться в коридоре, добавил: – Не обижайся. Я постараюсь быстро.

С этими словами я проскользнул в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

Шерманова, одетая в синие джинсы и бежевую блузку, сидела на своем месте для гримирования и с хмурым видом смотрела на свое отражение в зеркале. Верхняя часть ее лица по-прежнему оставалась не лишенной приятности: все тот же округлый нос, все те же карие, чуть навыкате глаза, все тот же выпуклый лоб и те же шелковистые брови, а вот нижняя изменилась. Овальный подбородок после удара героико-монументального распух, сместился в правую сторону, губы там увеличились в размерах, отчего исказилась линия ее красиво очерченного рта. Да-а, было отчего хмуриться.

– Привет! – сказал я невеселым, соответствующим настроению Шермановой тоном.

Оля глянула на меня в зеркало.

– Здорово! – соревнуясь со мной в том, чей тон окажется унылей, ответила она.

Я приблизился к Оле.

– Поговорим?

– Валяй! – бесцветно проговорила актриса, повернулась ко мне и указала глазами на соседнее кресло. – Садись.

– Премного благодарен. – Я опустился в кресло, не зная, с чего начать разговор. Чувствовал я себя неловко, будто был виноват в том, что Шерманова получила по физиономии, а студенистый так вообще по полной программе огреб. Хотя косвенно, наверное, был виноват – ведь это же я потащил компанию в ресторан, после посещения которого произошла драка.

– Болит? – спросил я, имея в виду распухший подбородок Шермановой.

Оля дернула здоровой половиной лица, выражая безразличие к своей потерявшей «товарный» вид физиономии.

– Ерунда… – ответила она и, интересуясь, в свою очередь, моим припухшим носом, спросила: – А у тебя как?

Я махнул рукой.

– Болит немного, но скоро пройдет.

Вялая до этого мгновения Шерманова вдруг оживилась:

– Ты знаешь, из всех нас не пострадала одна Нинка. Интересно, как это так получилось?

Мне показалось, что Оля для чего-то очень хочет бросить на Стороженко тень.

– Ты ее в чем-то подозреваешь?! – спросил я напрямик.

– О нет, что ты! – поспешно воскликнула Шерманова, всем своим видом отвергая возникшую у меня крамольную мысль. – Просто я хочу сказать, что ей крупно повезло… В отличие от нас и особенно Юрчика… На нем вообще живого места не осталось. – Молодая женщина снова сникла. – Из-за Тычилина у меня настроения-то и нет.

– Да уж, – посочувствовал я, – приятного мало… Кстати, как он там?

– Неважно, – по убитому виду Шермановой чувствовалось, что она, действительно, переживает за своего бывшего одноклассника, как любящая мать за сына-первенца. – Мы с Ниной утром звонили ему на мобильник, интересовались здоровьем. У него множество гематом, ссадин, ушибов, подозрение на перелом челюсти. Короче, мужик тот жестоко Юрку избил. – Оля тяжко вздохнула. – Ладно, чего уж теперь говорить. Лечить парня надо.

Соглашаясь с мнением собеседницы, я покачал в такт ее словам головой: