— Много у тебя было женщин с тех пор, как… ну, как ты понял?..

— И правда глупый, — он усмехнулся. — Не больше, чем это было необходимо. Нарываешься на контрвопрос?

— Нет. Да ты и не спросишь.

— Верно, не спрошу, — Схимник поцеловал ее в нос. — Девчонка ты еще совсем. И выглядеть можешь, как взрослая, и рассуждать, а в глубине — все равно девчонка. Не сомневаюсь, что когда ты поднимаешься или спускаешься по лестнице, ты прыгаешь через ступеньки, как в детстве.

— Ну и что? Это доказывает мое постоянство, как личности, — Вита улыбнулась, потом посерьезнела. — Я вот все хотела узнать — тебе ведь давно известно о «Черном бриллианте», о том, что там люди умирают — почему ты не…

— До сих пор не прихлопнул этих двух проб… его владелиц? — глаза Схимника чуть потемнели. — Как-то не до этого все время было, да и…я не вижу в этом особого смысла. В конце концов, люди, которые приходят туда работать, знают, на что идут, знают степень своего риска и делают все совершенно добровольно. И за все это они очень неплохо получают. Может, ты видела Красную Ведьму — рыжую гладиаторшу. Между прочим, она преподает биологию в средних классах. А чем занимаешься ты, филолог?.. Брось, ты же все прекрасно понимаешь. Знаешь, давай не будем…

— Не будем, — Вита вздохнула и прижалась лицом к его груди. — Сколько времени?

Он повернул голову и взглянул в окно, за которым безжалостно истончалась ночь.

— Почти утро. Ты устала — поспи…

— Да-а, — протянула Вита, потом хрипловато, но весело пропела, закинув руки за голову: — Ах, не одна трава помята — помята девичья краса!..

Мрачноватая забота слетела с лица Схимника, и он захохотал, откинувшись на подушку.

— Ты вполне можешь все переиграть. Вспомни о гордости, о чести, о чем там еще вспоминают женщины утром?

— О деньгах, — сказала Вита и пихнула его в бок. — Если бы я решила пожалеть, конечно, я свалила бы все на тебя — гнусного соблазнителя, но я не жалею. И все равно… это так странно, какой-то сюрреализм — ты и я в постели…

— Почему? Вот если б мы были не в постели, а, скажем, на дереве — вот тогда бы был сюрреализм. Не бери в голову — осталось всего несколько часов — вот потом…

— Я соврала тебе насчет письма.

— Какого письма? — он приподнялся на локте, глядя на нее.

— Того, в Зеленодольске. Которое я не дала тебе прочитать. Я сказала, что никому не пожелала бы такой смерти… но если бы оно было в руках у Яна, Баскакова, Шестакова, любого из тех шестерок, которые за нами гонялись — мне бы и в голову не пришло останавливать их.

Глаза Схимника сузились, потом он негромко произнес:

— Зря ты это сказала.

— Знаю, — она потянула его за шею. — Иди сюда…ты слишком далеко…

Они снова занялись любовью, но на этот раз с сонной нежностью, бережно и устало, а потом Вита, уже засыпая, пробормотала:

— Пообещай, что не уйдешь, не попрощавшись.

— Не могу, — сказал Схимник отпуская ее и отодвигаясь. На ее лицо набежала тень, потом она понимающе кивнула:

— Хорошо… тогда, давай попрощаемся сейчас, — ее голос дрогнул. — Как тебя зовут?

— Андрей, — имя далось ему с трудом — он давным-давно никому его не называл. Он произнес его прежде, чем сообразил, что все-таки лучше было ей не знать… но уже было поздно. Если назовет другое — Вита поймет, что оно фальшивое.

— Андрей… — Вита покатала имя на языке, как дегустатор — порцию хорошего вина, потом улыбнулась — в улыбке была тишина, и что-то скорбное, и странно счастливое. — Прощай, Андрей.

— Прощай.

Они отвернулись друг от друга и заснули, глядя в противоположные стороны — один — на колыхающиеся в умирающем полумраке занавески, другая — на потертый прямоугольник ковра.

Когда поздно утром Схимник проснулся, голова Виты лежала у него на груди, и он обнимал ее, и она улыбалась во сне, а за окном хлестал долгожданный ливень, наполняя комнату мокрой озоновой свежестью. У балконного порога натекла лужа, и с отяжелевших, обвисших занавесей капала вода.

Нужно было вставать, одеваться и уходить, и Схимник хорошо понимал, что чем дальше отодвигать этот момент, тем сложнее будет… но продолжал лежать и смотреть на Виту, слушая дождь и водя кончиком пальца по ее щеке. Волосы девушки смешно разлохматились, темные ресницы аккуратно лежали на щеках, дыхание щекотало ему кожу.

Это просто. Осторожно переложи ее на другую половину кровати, прикрой простыней и уходи. Так и только так будет правильно. Будущего здесь быть не может. Дальше здесь только пропасть.