Он закинул руки за голову.

— Я уже все решил. Стану… нормальным, если можно так выразиться, а потом буду жить…может быть, постараюсь сделать счастливым какого-нибудь человека, потому что и один человек — это уже что-то значительное… и ведь это лучше, чем умереть, правда? Но где-то там, наверху, надо мной решили подшутить. И подшутили на славу. Бог — он, видишь ли, очень большой шутник. Нездорово веселый бородатый старикан.

В тот день я вернулся из Волгограда, посидел на «совещании». Мы уже подозревали, что Чистова нашла себе каких-то помощников, но кого конкретно — пока не знали. Потом я съездил к Новикову в больницу. Я уже решил забрать его, если он поправится — и будет, чем с Чистовой торговаться, да и парень неплохой — чего ему пропадать? А потом… к тому времени стемнело. У меня было немного времени, и я пошел погулять. Я люблю бродить там, где мало народу… В тот раз я шел через старый парк возле Покровского собора. Красивое место… Я шел и все думал о Чистовой. И тут, — Схимник улыбнулся странной отрешенной улыбкой, — представляешь, я увидел ангела.

Вита опустила голову. Теперь она почти не дышала, вслушиваясь в его ровно звучащий голос.

— Я увидел его возле церкви, как ему и положено. Вначале я подумал, что он мне привиделся — такая странная призрачная сцена… ангел, стоящий под тихо падающим снегом в круге бледного света. Правда, ангел спрятал свои крылья под черным пальто, но это точно был ангел. Еще там был какой-то человек, он играл на арфе, а может и на гитаре, черт его знает! Ангел его слушал, а я смотрел на ангела, пока не кончилась песня. А потом я ушел и ночью увидел этого ангела во сне. Это был очень хороший сон. Мне давно не снились такие хорошие сны. И потом снился еще… много раз. И я решил — если все получится, если я снова… то потом я обязательно разыщу этого ангела, чтобы отблагодарить его за хорошие сны. За человеческие сны. Иногда даже было такое странное чувство, словно вокруг меня уже никогда не произойдет ничего из тех мерзостей… и я больше никогда… словно кто-то послал на землю этого ангела специально для меня, чтобы он посмотрел на меня, а я увидел, как он на меня смотрит… чтобы я понял, что те вещи, которые, как я считал, из этого мира давным-давно исчезли, все еще существуют. А потом я узнал, что мой ангел — это тот человек, которого наняла Наташа, из которого мне нужно выжать необходимую мне информацию. И с тех пор все пошло наперекосяк… Забавно слышать такое от меня, правда?

Вита не ответила. Она смотрела на свои руки, и ее губы дрожали.

— Вначале я пытался поймать двух зайцев сразу: и Чистову получить, и тебя уберечь от всего этого. Вначале я надеялся, что ты просто сама меня на нее выведешь, и тебе даже не придется со мной встречаться, поэтому все тянул и тянул, уламывал Баскакова продолжать слежку, а не брать тебя для допроса. Но я не знал, что так получится с «Пандорой», — он покачал головой. — Не знал.

Позже я ждал тебя в твоей квартире. Я был уверен, что ты придешь. В любом случае — сказала бы ты мне, где Чистова, не сказала бы — я собирался тебя тихо оттуда вывести и отпустить. Но ты, — Схимник досадливо скривил губы, — все испортила, устроила дискотеку. Пришлось… тебя слегка отколотить. Я чувствовал себя ужасно, но… так было надо. Никто бы не поверил, что ты вот так просто от меня сбежала, а с таким разукрашенным лицом это было вполне убедительно. Если бы они хоть что-то заподозрили, то убрали бы меня, а потом и тебя — без меня это было бы не так уж сложно. А так у меня осталась возможность все время путаться у них под ногами и осуществлять собственные планы. В Ростове я почти себя обнаружил, Ян начал подозревать, что что-то не так. Мне удалось отвязаться от них, и в Зеленодольск я приехал один. Кстати, я не знал что вы там, и на тебя наткнулся совершенно случайно — я там был проездом, по кое-каким пустяковым делам.

Схимник встал и неторопливо заходил по комнате, не глядя на Виту.

— До Зеленодольска у меня все еще было две цели. Но после него я обнаружил, что осталась только одна.

— Почему?

— Потому что ты оказалась не ангелом.

— Чертом? — с усмешкой спросила Вита.

— Хуже. Ты оказалась земной женщиной. У ангелов, видишь ли, нет сердца. Их нельзя обнять. Их нельзя хотеть. Они не могут болеть или умирать, превращая этим тебя в ржавый бесполезный хлам! — в его голосе снова зазвучала неприкрытая злость — казалось, еще немного, и он сорвется и перейдет на грубую, площадную брань. — И еще, видишь ли, ангелами можно восхищаться — просто восхищаться, издалека… Ангелов не любят.

— Ты не…

— Да, — сказал Схимник уже спокойным тоном, и глаза его опять, как всегда стали непроницаемыми. — Я люблю тебя. Иногда мне кажется, что я всегда тебя любил.

Он повернулся и отошел к кровати. Ошеломленная его последними словами, Вита тупо смотрела перед собой, а со дна сердца стремительно поднимались злость и тяжелая, душащая обида, словно вместо признания в любви ее только что жестоко избили и вываляли в грязи. Это было чудовищно. Невозможно и чудовищно, противоестественно и хуже всего было то, что… Она прижала ладонь к губам, вскочила и выбежала из комнаты, зацепив по дороге гладильную доску, и та с грохотом сложилась и опрокинулась на бок, похожая на нелепое насекомое, на пол посыпалось сложенное на ней белье — воздушные кружевные тряпочки. Босые ноги прошлепали по коридору, грохнула кухонная дверь и все стихло.

Схимник отвернулся от дверного проема, неторопливо подошел к гладильной доске и резким рывком поднял ее, разложил и поставил на место. Потом собрал рассыпавшееся белье, аккуратно сложив каждую вещь, и прислушался. Из кухни долетал приглушенный судорожный плач и слышался шум воды из крана, открытого до упора. Схимник шагнул было к двери, но тут же остановился, болезненно прищурившись, словно свет резал ему глаза. Он отошел туда, где были сложены его вещи, и через секунду в его руке оказалась темно-зеленая рукоятка «бабочки», «крылья» разошлись, выбросив блестящее лезвие, снова сложились, спрятав серебристый блеск металла, лезвие опять выпорхнуло… Его запястье двигалось с привычной быстротой и легкостью, глаза оставались прищуренными, губы сжались в злой полуухмылке. Потом Схимник закрепил «крылья», а в следующее мгновение «бабочка» с глухим ударом вонзилась в полированную дверцу старого шкафа, выбив длинную щепку.

Вита, согнувшаяся над кухонным столом, держась одной рукой за живот, а другой вытирая лицо, удара не услышала. Рыдания выдирались из горла — болезненные, мучительные и бесполезные, словно рвотные спазмы при пустом желудке. Как прошлое может превратиться в настоящее? Прочел интересную и страшную книгу, а когда открыл ее снова, то увидел лишь чистые страницы, на которых все нужно писать заново. Во всех его действиях можно было без труда угадать вполне естественное желание переспать с ней — и не только для того, чтобы получить физическое удовлетворение, но и для того, чтобы как следует ее наказать за все… но заподозрить за всем этим какие-то чувства — невозможно. Безжалостный сумасшедший рыцарь у ног своей сумасшедшей многоликой леди… Если бы только все это было ложью! Но лжи не было — ни в словах, ни во взгляде, не в прикосновениях, ни в горячем дыхании возле уха… Нигде теперь не удавалось отыскать ни крошки лжи.

Задыхаясь, Вита встала и подошла к раковине, в которую хлестала вода, и пол вокруг раковины уже покрылся блестящими лужицами. Она вздрогнула, когда наступила в одну из них. Наклонилась и старательно вымыла лицо. Убежать, немедленно, сейчас же! Нельзя быть с ним не только в одной квартире, но и в одном городе. Даже в одной жизни быть нельзя.

Она закрыла кран, подошла к кухонной двери и прислушалась, потом осторожно отворила ее и на цыпочках вышла в коридор. Долго стояла возле дверного проема, прижавшись спиной к стене и беззвучно дыша приоткрытым ртом. Из комнаты не доносилось никаких звуков, кроме невесомого тиканья часов, она казалась пустой. Вита заставила себя оторваться от стены и переступить порог, на котором лежал бледный полукруг света.