— Присядете? — спросил я у стоящей рядом девушки.

— Где же ваше столь галантное поведение? — с легкой усмешкой спросила та. — Еще недавно вы были готовы гнуть спину лишь из-за того, что я нечаянно натолкнулась на вас. А сейчас позволяете себе сидеть в присутствии стоящей девушки.

— Так вы присядете или нет? — Я проигнорировал вопрос, любой ответ на который привел бы к моей поспешной капитуляции.

Леди некоторое время стояла, уперев ручки в бока, но потом вздохнула и села на самый край лавки. Ветер развеял ее волосы, и до меня донесся их аромат. Некоторое время я не мог понять, что это такое. Но потом вспомнил — так пахнет сирень.

— Поведаете мне, в чем же я провинился? — спросил я, не поворачиваясь к собеседнице. В данном случае это было чистое хамство, но меня целиком и полностью занимали небесные огни. На Ангадоре знали бесчисленное количество созвездий, и для меня уже давно стало своеобразной игрой пытаться отыскать хотя бы часть.

— Абсолютно ни в чем.

— Тогда в чем причина подобного отношения к моей скромной персоне?

Девушка промолчала. Она сидела, устремив взгляд куда-то к подножию холма, где виднелись мерцающие огни города.

— Вы можете не отвечать. Но любая правда, сколь ни была бы она темна, будет много слаще столь тягостного молчания.

Леди вздохнула и положила руки на колени:

— Я на дух не переношу лжецов.

Я чуть не поперхнулся. Обернувшись к леди, я искал хоть один повод усомниться в моей честности, но так и не нашел.

— И в чем же я вам солгал? — удивился я. — Если мы даже пообщаться не успели. А наши разговоры были сведены к тому, что вы с присущей тонкостью кололи меня, подобно тому, как швея втыкает иголки в хранящую их подушечку.

Девушка рассмеялась, звонко и заливисто. Правда, в этот раз я не покраснел. Если честно, теперь я испытывал не легкую заинтересованность, а некую неприязнь.

— Вы говорите сладко, как истинный аристократ, но это не ваш язык. Ваш голос низок и глубок, но это не ваш голос. У вас на поясе два меча, но это не ваши клинки.

Я выпал в осадок. Не думал, что меня так просто раскусить. В голове вертелись сотни вопросов, но как истинный представитель своего племени я инстинктивно попытался в первую очередь зацепиться за ошибку.

— В последнем вы неправы. Эти сабли я захватил в бою, и они по праву крови принадлежат мне.

Девушка резко обернулась и рывком подсела почти вплотную ко мне:

— У вас глаза ученого и сердце бродяги. А оружие, что вы носите, принадлежит воинам. Так скажите же мне, как можете вы считать себя владельцем того, что природой не предначертано вам?

— То есть вы не только не желаете прекратить свои оскорбления, но теперь еще и называете меня слабаком?

— Я такого не говорила, — покачала головой леди.

— Удивительно, но почему-то именно это я и услышал.

— Никто не может отвечать за то, что вы слышите в чужих словах.

— Что ж… — Порой общение с представительницей прекрасной половины разумных может начисто лишить вас хоть капли хорошего настроения. — Может, тогда вы объясните мне, почему отказываете в праве быть воином.

— Называться, — обронила девушка и, наткнувшись на мой недоуменный взгляд, пусть и скрытый маской, пояснила: — Я лишь подвергаю сомнению то, что вы называете себя воином. А в праве быть воином никто не способен отказать.

— И почему же я недостоин этого?

— Как я уже сказала, у вас глаза ученого и сердце бродяги.

Я вздохнул и потянулся к лицу, но вовремя убрал руку. Все же хлопать себя по маске — это уже верх неприличия. И даже такой серый студиозус, как я, неспособен проявить столь глубокое пренебрежение манерами.

— Ладно, — кивнул я. — С этим мы разобрались. Но что насчет моего языка и голоса?

Девушка пожала изящными плечиками и ответила:

— Речи ваши сладки и стройны. Но вы скорее играете, чем чувствуете необходимость в подобных оборотах. Так поступают бродяги, не имеющие ни убеждений, ни привязанностей. А ваш голос изменен магией. Об этом говорит разница между вашими словами и интонацией. Манера речи сохранилась старая, а звук новый. Впрочем, я не вижу у вас амулетов. Так что вы сами сделали это заклинание. Это говорит о разуме ученого.

Леди закончила свою речь и, отсев от меня, повернулась в сторону города. Что же можно сказать в свое оправдание? А ничего. Меня разделала в пух и прах обычная девчушка, посетившая столичный бал. Я о ней не могу сказать ничего, кроме того, что она с востока, сама же незнакомка буквально наизнанку меня вывернула. И есть два выхода: либо унижаться дальше, либо капитулировать. И любому достойному мужчине, пусть и не джентльмену, не пристало изничтожаться ради пары лишних слов. Да и тяготить леди неприятным ей обществом — это уже ниже даже моего достоинства.