— Лиза постаралась, — подсказал я, — у меня всегда коряво выходит.

— Но работает, — вставил Рон.

Думали долго, несколько часов астрального времени. Раз за разом прогоняли нормальное и вывернутое заклинания, обстреливали их другими плетениями, а результат был всегда один: не отражает ману наружу, хоть ты тресни!

— Не отражает! — в сердцах воскликнул Витар, — эти демоновы радикалы в одну сторону ману направляют и не желают обратно! Чтоб им всем перевернуться!

— Стой! Повтори, что ты сказал, — заинтересовался я.

Витар повторил, слово в слово. Хорошая память.

— Агнар, а обязательно отражать? А если наоборот, поглощать ману, вот так, — я быстро развернул в вывернутом отражении радикалы обратно. Подумал и прокрутил их вокруг оси, зеркально оригинальному расположению. Мои девочки просчитывали операции с немыслимой скоростью, им только идеи подавай.

— Киньте кто-нибудь фаербол послабее.

Огненный шар медленно приблизился к пленке заклинания, коснулся её и быстро, практически мгновенно втянулся, а с внутренней стороны защиты заклубилась свободная манна огня. Я облегченно выдохнул:

— Господа, на вас задача сделать всестихийные поглотители или сброс лишней маны куда угодно, — важно произнес я, — а у меня извините, дела.

И пулей вылетел из астрала. Хватит, надо отдохнуть. Я буквально обливался потом.

Через неделю заклинание было готово. Снова получился прорыв в науке: не поддавались раньше заклинания обратному превращению в ману. Это как открытие отрицательной энтропии в земной физике — дело совершенно невозможное. 

Первое сентября начался как любой другой летний день, осень настала исключительно календарная. Люди, как обычно, трудились, занимались уборкой урожая, слухи о нападении чернокнижников затихли сами собой. Непрерывные учения нашей армии проходили с прохладцей, солдатам не верилось в реальность войны. Наиболее нетерпеливые воины поглядывали на меня со скрытой усмешкой, мол, пугал барон черными, а где они, сроки подошли.

А нас, стихийников, напрягала неизвестность и… общее успокоение. Больше всех беспокоился Рон. Он вчера мне признался, что с трудом засыпает, и снятся ему кошмары. Я посоветовал обратиться к Лионе, Рон обещал подумать. Совсем помешался от страха за ребенка, лечить пора.

В честь первого дня осени проходила традиционная ярмарка. Посадский рынок был забит товарами и людским столпотворением. Приехали артисты с балаганом. Народ сновал туда — сюда в хаотичном, казалось, движении. Ворота замка были открытыми и усиленный караул, прихоть барона, откровенно скучал, провожая взглядом знакомые лица.

Внимание старшего стражника, Миклоша, привлекла женщина, закутанная в летний дорожный плащ с глубоким капюшоном, закрывавшим почти все лицо. Незнакомая, но в тоже время кого-то напоминающая. Она уверенно пересекла ворота и двинулась вглубь замка.

— Стой, красавица, открой личико, — опомнился Миклош. Женщина не обратила внимания на выкрик стражника, — ребята, задержите её, — крикнул он и сам направился к прохожей.

Двое охранников встали перед женщиной. Она остановилась.

— Открой лицо, — потребовал пожилой стражник.

Женщина медленно подняла руку и откинула капюшон. Со спины Милош заметил длинные грязные волосы незнакомки и побледневшие лица товарищей, которые начали отступать от возобновившей движение женщины.

— Копья к бою, задержать её! — закричал старший стражник и ускорил шаг. Ему стало не по себе, и он сильнее вцепился в копье прямым боевым хватом. Оружие успокаивало.

А стражники меж тем продолжали отступать, выставив перед собой острия симбарских копий. Миклош обогнул женщину и обомлел: на него шла бледная как смерть Геля с совершенно пустыми, выцветшими глазами.

— Стоять! — заорал он, внутренне сжавшись, — держите её остриями, сучьи дети!

Он прекрасно помнил проклятие, присутствовал на свадьбе.

Геля уперлась в копья, но упорно продолжала движение. Из трех ран начала вытекать темная кровь. Стражники продолжали отступать, не решаясь ни убить её, ни схватить руками.

— Да стой ты, дура, умрешь же! Куда же ты прешь! Я буду вынужден тебя заколоть! — орал Милош что есть силы, больше для собственной храбрости.

Вокруг стали останавливаться прохожие, а из караулки удивленно выглянул начальник караула, десятник Кронис.

— Мне. Надо. К барону, — отрывисто произнесла женщина, не сбавив шага.

— А-а-а! — закричал Милош и упер древко копья в мостовую, — сама подыхай!

Геля с безразличием навалилась на наконечник. Захрустели разрываемые хрящи и из кровостока на лезвии, хлынула ярко-алая кровь.