Раздавшийся неподалеку громкий треск вернул его к действительности. Алексей напрягся, коротко и резко встряхнул головой, прогоняя остатки грез, быстро протер кулаком глаза и стал вглядываться в чащу, туда, откуда слышался хруст ломаемых веток. Кусты на опушке заходили волнами, раздвинулись, сверкнув на секунду чернотой лесных внутренностей, и из них вывалился на траву Иван Давидович, оборванный, с кровью на лице, с руками по локоть черными от грязи — видимо, много раз падал он по дороге. Алексею даже издалека было слышно, как он всхлипывал, постанывал, икал и что-то бормотал. Упав на землю, Иван Давидович пополз вперед, не имея сил подняться на ноги. Всхлипывание перешло в протяжный тихий вой, он цеплялся руками за траву, подтягивался чуть-чуть и полз, сантиметр за сантиметром выбираясь на открытое пространство.

Алексей колебался: выскочить и подбежать к нему было опасно — из леса могла появиться погоня, и тогда беда. На открытом месте их обоих положат очень быстро, тут и автомат не поможет. Но и оставлять его так тоже было нельзя. Нужно что-то делать. «Черт, придется рассекречиваться», — подумал с досадой Алексей и крикнул:

— Ваня! Ваня-я!!!

Иван Давидович замер на месте, завертел головой по сторонам.

— Эй, — крикнул еще раз Алексей, плюнув уже на всякую осторожность, — я здесь!

Ваня увидел его наконец и на четвереньках, неуклюже бросился к нему, стал карабкаться на холмик. «Быстрей, быстрей, тюфяк, — приговаривал Алексей. — Быстрее же…»

Метрах в пятидесяти за ползущим Ваней как-то очень тихо, неожиданно, почти нереально из леса выехали белые «Жигули» и сразу же замерли. Дверцы распахнулись, и из них с разных сторон показались громадный Коля и лысый с пистолетом в руке.

— Ложись, Ваня, ложись! — заорал Алексей.

Иван Давидович продолжал ползти на четвереньках, не понимая или не слыша его слов. Лысый медленно поднимал пистолет и целился внимательно, наверняка. Алексей понимал, глядя на него, что лысый не промахнется — чувствовались в его движениях сноровка, опыт.

— Ложись! — еще раз заорал Алексей и дал короткую очередь поверх Вани. Тот кляксой растекся по земле, прикрыв голову руками, и в этот момент лысый выстрелил. Чуть выше Ваниной головы взлетело облачко пыли. В животе у Алексея стало горячо, им вдруг овладел азарт, редко посещавший его, но любимый им азарт, когда исчезает страх. Перед глазами только противник, и на него надо идти, не взирая ни на что, не чувствуя боли встречных ударов, — вперед, только вперед! Он знал, что это состояние крайне опасно, на тренировках его учили всегда контролировать ситуацию, быть холодным и трезвым, взвешивать свои силы, но иногда этот азарт битвы все-таки пересиливал осторожность и профессионализм.

Он встал во весь рост, поднял автомат к плечу, прицелился и, выпустив длинную Очередь в лысого и его громилу, пошел вперед, навстречу бандитам. «Как на дуэли», — мелькнула мысль. Единственная — других мыслей не было. Когда он поравнялся с лежащим без движения Ваней, в него стреляли уже оба — Коля опустился на одно колено, и рука, вытянутая вперед, вздрагивала от отдачи пистолета, лысый стрелял стоя, с двух рук. Вылетело боковое стекло в их машине, и сразу за этим Коля, резко откинув голову назад, рухнул навзничь, выронив пистолет. «Попал! — Алексея захлестнула волна теплой радости. — Попал! Есть один!» Он увидел, как лысый юркнул в машину, она тронулась и, убыстряя движение, понеслась прочь. Алексей дал еще очередь вслед и опустил автомат.

Победа! Он их победил. Лысый ушел, но пусть попробует сунуться — Алексей был теперь уверен в себе. После перестрелки пропал почти мистический страх перед этим ужасным лысым Сашей — струсил он, убежал с поля боя. Все. Он проиграл, морально проиграл, а это главное в любой драке.

— Ты цел? — спросил он, наклонившись над Ваней.

— Вроде цел.

— Надо двигать к городу, поздно уже. До станции далеко. Хоть бы на последнюю электричку успеть.

— Лешка, я идти совсем не могу, ноги не идут. Надо посидеть немного.

— Вань, ты что, хочешь в лесу заночевать? Мне-то ничего, а ты замерзнешь. Идти надо. Хотя, может быть, есть смысл задержаться здесь еще…

— Бойцы! — Медведев ходил вдоль школьной, коричневой, в меловых пятнах доски, как учитель на уроке. Это и было похоже на урок — за столами, стоящими в три ряда, сидели ученики — плечистые, одетые в камуфляжную форму, молодые, похожие друг на друга стриженые парни. Они не горбились, сидели прямо, руки у всех лежали на чистых столешницах без обычных ученических корявых надписей и следов от пробы ножей, бритв, просто царапин, со скуки оставляемых повсюду, куда только может дотянуться рука, пока нудный учитель излагает ненужные факты о пестиках, тычинках или параллаксе и интегралах.

Глаза этих учеников, явно уже миновавших школьный возраст, были устремлены на Медведева, полны внимания и ожидания приказа. Любой учитель мог только позавидовать их дисциплине и аккуратности.

— Бойцы! — повторил преподаватель тише, уже доверительно, по-домашнему, опустил на мгновение глаза к полу и снова вскинул голову так, что стал виден влажный блеск наворачивающихся на глаза слез. — Погибли наши товарищи. Сегодня в первом бою мы потеряли их. Вечная им память.

По молчаливой команде Медведева бойцы быстро встали, словно взлетели над столами, почти бесшумно, только зашелестела свободная пятнистая одежда.