Алексей лежал не двигаясь. Коля не видел его, но любое движение могло выдать, сфокусировать взгляд бандита и тогда… что? смерть или жизнь? — пойди сейчас угадай! Одна оставалась надежда — что Коля либо изменит свою диспозицию, либо уснет. Алексей решил ждать — больше пока ничего на ум не приходило.

Они были мокрыми уже почти до пояса — по дороге несколько раз приходилось брести через глубокие рвы, заполненные водой, хлюпать по неподсыхающей в сумраке леса грязи. Мох под ногами, словно губка, при нажатии на него выпрыскивал из себя вонючую темную воду.

— Хорошо еще, что лето сухое было. Иначе хрен бы так быстро прошли, — виновато бормотал Петрович под злыми взглядами Звягина и Андрея.

Колю Звягин отправил к машинам сразу, лишь только смолкли шорохи свалившего в лес пацана. Стрелял он, скорее, для порядка, понимал, что шансов попасть у него крайне мало, так, на всякий случай дал понять, что шутки шутить не намерен. А доктор после выстрелов и вовсе скис.

— Ну все, пришли, — сказал Петрович, отряхивая грязь с пиджачка, что, впрочем, было делом бесполезным и бессмысленным — пиджак был испорчен бесповоротно и окончательно.

— Ну и где сокровища? — спросил Андрей, пытаясь бодриться, что получалось у него неважно, — он, всегда тщательно следивший за своим внешним видом, сейчас немногим отличался от Петровича: его спортивный костюм был в ядовитых черно-зеленых пятнах, руки грязные, грязь заползла даже на лицо, и он размазывал ее, утирая пот. — Где, Петрович?

Перед ними на пригорочке, единственном сухом месте в округе, торчал наполовину ушедший под землю ДОТ — обычный, привычный для любого жителя Петербурга от мала до велика. Такие или почти такие есть и на Пулковских высотах, и в Купчине, в огромном количестве — на проспекте Гагарина, например, у кинотеатра «Планета», на Ленинском проспекте, вдоль всех железных дорог в черте города. Зимой они превращаются в ледяные горки, и дети радостно скатываются с них, летом они порастают травой, на которой лежат загорающие.

— Да вот. — Петрович показал на толстую, чуть приоткрытую железную дверь. Открыть ее не было никакой возможности — ручка находилась всего в сантиметрах десяти выше травы, покрывавшей холмик.

— Копать надо… — Петрович потоптался на месте.

Андрей протянул ему короткую саперную лопатку.

— Так копай, чего мнешься? Устанешь — Ваня тебя сменит. Поможешь, Иван Давидович?

— Да…

Через полчаса совершенно обессиленный Петрович уронил лопатку и сел на траву.

— Все… Можно лезть.

— Слушай, а что там может поместиться? — спросил Андрей, выбрасывая окурок.

— Лезть не надо, — повторил Петрович. — Все там должно быть.

Звягин посмотрел на Андрея.

— Ну что, попробуй, ты помоложе будешь…

— Давай, Петрович, первый, я за тобой. — Андрей похлопал по плечу сидящего Кашина. — Давай-давай, времени нет. Нам возвращаться еще…

Петрович неловко присел, примерился к узкому отверстию, надавил плечом на дверь, которая сдвинулась всего на несколько сантиметров, и ползком полез в темную щель.

— Фонари-то есть у вас? Ни хрена же там не видать…

— Есть, есть, все у нас есть. — Когда ноги Кашина исчезли из виду, Андрей, достав из кармана фонарик, быстро лег на живот и аккуратно, точными змеиными движениями, пару раз изогнувшись, скользнул в дверной проем ДОТа. Лысый с Иваном Давидовичем остались на небольшой полянке. Судя по всему, лысый никуда лезть не собирался, и Иван Давидович боялся даже смотреть на него. Тот же, в свою очередь, разглядывал Ваню с каким-то странным интересом.

— Ну что, доктор, как дела? — спросил он после недолгого молчания.

Ваня пожал плечами.

— Не дрейфь, доктор, ничего тебе никто не сделает. Ты — наш человек. Все в порядке. А дружка своего забудь. Нет его больше. Понял?

Ваня, хоть и не понял, что имеет в виду лысый, кивнул. Как так — нет? Он уже убежал…

— Далеко не убежит приятель твой. Я даже гнаться за ним не стал — зачем? Сам придет. А может быть, и уже пришел. — Звягин неожиданно обхватил Ваню сзади за горло и приставил ствол пистолета к его щеке. — Эй! — крикнул он в сторону леса. — Эй, ты здесь? Выходи, а то я дружку твоему мозги на землю выпущу! Слышишь меня? — Еще немного подержав бледного от страха Ивана Давидовича, он отпустил его, сказав с полуулыбкой: — Шучу, шучу. Нет его здесь. Я так думаю, побег он машины наши курочить. Ладно, не будем о грустном. Закуришь? — Он протянул Ване сигарету. — Сам-то я редко курю, давно бросил, так, иногда балуюсь.

Андрей, протиснувшись в темноту ДОТа, тут же включил карманный фонарик — мощный, он сильным лучом высветил лицо Петровича, казавшееся страшным от падающих теней. Глубокие провалы под глазами в этом освещении выглядели совсем уже покойницкими, резкие носогубные складки приобрели жуткие очертания, шевелился темный провал рта, луч света отражался блестящими точками в белках глаз.

— Ну, показывай, где тут что…

Они стояли в полный рост — дверное отверстие находилось почти на уровне их голов. ДОТ, представляющий собой цельный бетонный куб, врос в землю, опустившись почти на метр, и Андрей, пролезая сюда, чуть не упал головой вниз. Здесь было холодно, пахло железом, и, к удивлению Андрея, совершенно не было запаха гнили, разлагающейся органики — только сладковатый привкус легкой, невидимой цементной пыли, поднятой их ногами. Андрей поводил фонариком — помещение небольшое, квадратное, почти пустое. Прямо над полом, на уровне коленей, находились какие-то трубы, выходившие из одной стены и исчезающие в другой. Находились они, вероятно, изначально ниже поверхности земли. В углу громоздились несколько железных ящиков, еще одна труба торчала из потолка. «Вентиляция, — подумал Андрей, — только размонтированная… А вот эти трубы над полом…»