Он тяжело вздохнул и стал переодеваться для поездки. Вошел Антон.

— Куда вы, Виталий Всеволодович? Опасно! Да и милиция сейчас нагрянет — что мне говорить?

— Никто сюда не нагрянет, — зло буркнул Лебедев. — А придут — мы вообще здесь ни при чем. Скажешь, ничего не знаю, ничего не видел, ничего не слышал. Мылся в ванной. Понятно?

— Понятно…

— Все, я поехал.

— Когда вас ждать?

И тут, что случалось с ним редко — раз примерно в год, — Лебедев грубо и смачно выругался матом.

— Не знаю. Не знаю я, когда тебе меня ждать. Ни хуя не знаю! — повторил он ругательство и вышел, хлопнув дверью.

Ваня проспал почти всю дорогу. Они ехали на двух машинах — впереди Андрей на своих потрепанных «Жигулях» в паре с Петровичем, а за ними гнал Коля. Рядом с ним на переднем сиденье находился Алексей, за ним, глядя в затылок, — Алексей просто физически ощущал его — лысый Саша и Иван Давидович. Машины уже давно завернули с шоссе на проселок, потом углубились в лес по каким-то узеньким дорожкам, тихонько ползли, огибая деревья, которые здесь росли редко, двигались уже со скоростью пешехода. Ваня проснулся от тряски, протирал глаза и оглядывался, придерживая рукой свой рабочий чемоданчик, который Лебедев, уходя, посоветовал ему взять с собой — «лес, глухомань, мало ли что может случиться…»

Наконец машины остановились.

— Ну, вылезай, паренек, — услышал Алексей сзади голос лысого, — пойдем.

Он узнал эти места сразу — машины стояли на краю оврага, заросшего густым кустарником. Сейчас нужно спуститься вниз, немного пройти вперед по ложбине, и можно выйти прямо на ту поляну, где все и началось. До его тайника довольно далеко, но направление Алексей помнил прекрасно — жаль, что автомат разобран. Но что там разобран, добраться бы до него…

Они подошли к машине Андрея.

— Ну, Петрович, веди. Сусанин! — хмыкнул Коля.

Петрович с Андреем начали осторожно спускаться вниз, петляя между колючими разросшимися кустами, спотыкаясь о кочки и корни, скрытые высокой густой травой. Андрей иногда поддерживал Петровича под локоть, помогая ему удержаться на ногах, когда спуск оказывался особенно крутым. За ними шли Алексей и Иван Давидович. Лицо у Вани было совершенно потерянное, он косился на Алексея, ожидая каких-то команд, о которых они говорили на кухне, и внутренне содрогался от ужаса, предвкушая бег сквозь чащу, погоню, стрельбу… А может быть, ничего и не будет, может, Братец все выдумывает, фантазия у него разыгралась непомерно, детективов начитался, фильмов американских насмотрелся? Ваня вспомнил простреленное плечо лысого — нет, похоже, книги и фильмы здесь ни при чем. Снова вернувшись на несколько дней назад; увидел он перед собой разбитое грязное лицо Братца — да, вероятно, прав Алексей. «Ну хорошо, допустим, нам удастся бежать. А дальше-то что? Ведь кто-кто, а Виталий-то Всеволодович его знает как облупленного. Уж не убивать ли их всех собрался Братец? Да нет, как это так — убивать… А Петрович этот — кто он такой? И что он говорил — „убьют они вас“.» Иван Давидович решил не думать ни о чем — будь что будет.

Лысый Саша и Коля шагали у них за спинами, рядом, не отставая ни на шаг. Коля пыхтел, под его ногами громко лопались сухие сучья, он загребал носками ботинок землю, мощными руками раздвигал ветки, норовившие заехать прямо в лицо, создавая вокруг себя излишне много шума. К Алексею возвращалась его обычная уверенность, он начинал чувствовать себя на своей территории и с каждым шагом становился все спокойнее, тело наливалось прежней силой — ночью на кухне он был совершенно разбит и просто бодрился, стараясь не показывать свою слабость лысому с компанией и Ване, и так до последнего предела испуганному.

Привычная упругость земли, свежесть воздуха, шелест листьев, запах древесной коры, касания веток — теплых, живых, мудрых — возвращали его к жизни, приводили в себя. Впервые после исповеди кагебешника Саши он вполне увидел окружающее в красках — до этого момента словно мутная пелена стояла у него перед глазами, пелена, которую все время хотелось стереть. С утра, вернее, еще с середины ночи он не выкурил ни одной сигареты — папиросы Петровича быстро закончились, не стрелять же было ему у этих бандитов… Легкие его были чисты — разумеется, не кристально чисты, но посвежей, чем обычно. Алексей заметил уже через несколько минут, что эти мужики в лесу ходить не умеют. В городе он готов был признать их превосходство, но здесь — это уж дудки! Он видел, как самый молодой и, видимо, шустрый из банды, Андрей, идущий чуть впереди, придерживающий совсем уж расслабленного Петровича, сам шагал, хоть и не спотыкаясь, но очень осторожно, пристально глядя себе под ноги и, казалось, весь был сосредоточен на том, чтобы не оступиться. Сзади слышался временами сдавленный матерок Коли — Алексей, раздвигая плечами упругие крепкие ветки, не придерживал их руками, вернее, лишь делал вид, что тормозил их выпрямляющееся движение, и они хлестали по идущим за ним лысому и Коле. Лысый был вообще не боец сейчас в лесу — он хромал, иногда, как бы случайно, наклоняясь, чтобы не задеть за крупные сучья, Алексей оглядывался и в эти мгновения видел, что лицо лысого посерело, покрылось мелкими капельками пота, он потирал раненое плечо и хромал уже не скрывая, как было в городе, своей временной неполноценности.

В принципе Алексей мог бежать прямо сейчас — они углублялись в чащу, казавшуюся вовсе непролазной; Петрович временами останавливался и секунд тридцать вертел головой, видимо, вспоминая давно позабытое направление. Но однако ему все время удавалось выйти на тропку, еле прослеживаемую в густых зарослях, стоящих стеной уже не только впереди, а со всех сторон и даже сверху. Но непролазной чаща была лишь для тех, кто не знал ее маленьких и больших секретов и слабых мест в этой внешне абсолютной обороне.

Да, он хоть сейчас мог бы устроить соревнования по бегу с этими городскими бандитами. Но, с одной стороны, Иван Давидович — не бросать же его вот так, а с другой — в нем просыпался знакомый азарт, ему уже почти нестерпимо хотелось узнать, куда же они идут, из-за чего вся эта буча началась, что же они ищут в лесу с таким упорством, за что убивают людей? Да нет, как это бежать — оставить все как есть, оставить этих гадов безнаказанными? Алексей уже был почти уверен в превосходстве на своей территории, ловил себя на этой мысли и пытался охладить восторг предстоящей битвы: не надо себя переоценивать, нельзя давать волю злости, они тоже не дураки, их много, и здоровые они все — в этом-то у него уже были случаи убедиться…