— Антон! Просыпайся, — крикнул Лебедев, входя в гостиную, где на диване спал побитый и униженный красавец. Вчера, после рыдания на кухне, он стыдливо спрятался в ванной и просидел там до самого ухода Лебедева. — Вставай, герой, давай завтракать. Нам предстоят трудные дни, но я надеюсь, что потом последует небольшое вознаграждение за труды. Давай, давай! — Виталий Всеволодович сдернул одеяло с голого Антона, который сразу сжался в комочек от холода, — форточки Лебедев не закрывал на ночь даже зимой.

— Вы меня извините за вчерашнее… — начал он тихим голосом, отводя глаза от взгляда Лебедева.

— Да за что? Что этот парень тебя уделал? Так просто повезло ему. Ничего, не расстраивайся, бывает и не такое. Что у нас там на кухне?

Они ели яичницу с жареным беконом, зеленью и острым соусом «Чили», когда зазвонил телефон.

— Виталий? Слушай, ты что, меня не понял? Кого там твои молодцы вчера искали на рынке? Не меня случайно? Ну, я надеюсь, ты уже усек, что нашли-таки? Причем даже сами не заметили, как нашли. Будет им и тебе наука на будущее. Вообще-то, не ожидал я от тебя такой прыти, мы же с тобой вроде бы договорились. Кстати, как там наши дела?

— Джек, я не понимаю, о чем ты говоришь, — очень естественно разыграл удивление Лебедев. — Какие молодцы? На каком рынке? Я вообще вчера из дома не выходил, у меня своих дел невпроворот. А товар будет сегодня, ты приезжай в любое время, посидим, коньячку выпьем. Не знаю точно, когда привезут, но сегодня обещали. По крайней мере, образцы. Так что давай, если хочешь, подтягивайся по старой памяти. У нас ведь есть о чем поговорить, молодость вспомнить… А, Джек?

— Хорошо. Ты когда дома?

— Я весь день сижу — жду товар. Когда хочешь, тогда и приезжай.

— Ну ладно, только учти, Виталий, без шуток!

— Да что ты, в самом деле! Сказано же — все в порядке.

Лебедев повесил трубку и потер ладони.

— Антон! Принеси-ка коньячку!

— Как, с утра?

— А мы сегодня никуда не поедем. Дома будем сидеть и отдыхать. Рюмочка коньяка еще никому не вредила. Давай, давай. — Он хлопнул Антона ладонью по ягодице. — Шевелись, каратист!

Он снова вернулся к телефону.

— Алло! Сергей Степанович? А кто это? Роберт? Какой Роберт? Послушайте, Сергея Степановича попрошу! A-а, спасибо, спасибо. Передайте ему, что мне позвонили. Да, Лебедев. Всего доброго. — Виталий Всеволодович повесил трубку и снова улыбнулся, еще шире, чем несколько минут назад, за яичницей. — Машина пущена, Антон, машина пущена!

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросил Антон, оторвавшись на мгновение от мытья посуды.

— Я имею в виду, что и на твоей улице сегодня будет праздник. Помнишь, те уроды, которые к нам в квартиру ворвались — торгаши эти несчастные? Которые тебя наручниками сковали?

— Да уж как не помнить…

— Хм, — Лебедев посмотрел на друга с оттенком жалости, — что-то последнее время не везет тебе… Ну да, так вот, сегодня с ними будет разборка по всем статьям. Объяснят им, как к приличным людям в дом вламываться. Ну и мы с ними, может быть, побеседуем. Хочешь?

— Хочу, — буркнул Антон.

Роберт не успел повесить трубку, как в кабинет вошел Сергей Степанович — свежий, розовощекий, потный, в синем спортивном костюме, только что закончив утреннюю пробежку. Следов вчерашнего веселья на лице Сергея Степановича совершенно не было заметно, в отличие от лица Роберта — припухшего, зеленовато-серого, с пожелтевшими белками глаз. Однако он честно встал в семь утра, как вчера договаривались они с Медведевым, и сел рядом с телефоном в его кабинете. Должен был звонить тот самый «хороший человек», которому грозил бандитский «наезд», и Роберт был поставлен на связь с ним.

— Встряхнись, встряхнись, Роберт. Сейчас быстренько позавтракаем, и за дело. Сегодня у нас большой день. — Он кинул на стол перед Робертом пачку «Примы», которую тот попросил его купить во время пробежки. — Вообще-то, не курил бы ты с утра, ну да ладно. Хозяин — барин.

— Звонил Лебедев, сказал, что ему…

— Звонили? Отлично!

Медведев выскочил из кабинета. Роберт вышел следом за ним в коридор и увидел, как Сергей Степанович быстро вошел к Андрею, который тоже встал ни свет ни заря. Через секунду Медведев снова появился в коридоре, лицо его было серьезно, движения приобрели армейскую скупую точность.