— Стоп! — вдруг снова заорал он, прервав пение. — Миша, я тебе хочу сделать подарок. — Он быстро выскочил в соседнюю комнату и вернулся с прозрачным полиэтиленовым пакетом, в котором виднелось что-то мягкое синего цвета. — Примерь. Если не подойдут, посмотрим другой размер, у меня есть… — Он сунул пакет Михаилу. — Носи на здоровье!

Сорвав мягкую, приятную на ощупь пленку, Миша понял, что у него в руках настоящие джинсы. Вот это да! Джинсы он видел опять же в «Крокодиле», на журнальных фотографиях из мира «чистогана и наживы», и пару раз на улице. Но на улице встреченные им пару лет назад два молодых человека были не в таких штанах — он понял сейчас, что те были не настоящими, а это было настоящим — темно-синим, тяжелым, жестким, толстым… Такие штаны, кажется, можно носить всю жизнь, и сносу им не будет…

— Ха-ха, — веселился Виталий, — ты их дома в угол поставь — стоять будут! Давай надевай!

…Миша вышел из соседней комнаты и неуверенно спросил компанию, молча и с интересом рассматривавшую его:

— Ну, как?

— Ребята, вот это чувак! До чего клевый! — восторженно пропела Энни.

— То, что надо, старичок, — значительно прокомментировал Виталий. — Теперь ты выглядишь по полной схеме.

Михаил и сам ощущал себя другим человеком, джинсы были словно военная форма на втором году службы — движения стали уверенными, широкими, жесты законченными. Он развалился на диване, закинув ногу на ногу, с рюмкой в руке. Виталий танцевал с Энни, к Михаилу же подсела Джейн — высокая, худая, со скучающим лицом. Она пила наравне с ним, а когда он стал клевать носом, увела в соседнюю комнату, пихнула в кровать и сама легла рядом.

Когда он проснулся утром, ее рядом не было. Он вышел в коридор и вспомнил, что забыл позвонить домой. Сейчас звонить было бессмысленно — родители уже давно должны были уйти на свой завод. В коридоре появился Виталий в халате, заспанный, нечесаный.

— Ну, как отдохнув? — Глаза его хитро заблестели. — Похмелиться хочешь.

— Да нет, Виталий, спасибо. А где Джейн?

— Понравилась, да? В институт поехала. Она учится у нас, студентка. Ты ей тоже понравился.

— Слушай, я домой заскочу, надо вещи разобрать, денег взять. Потом заеду, поговорим. Ты вчера что-то про дела начинал…

— Давай, давай, я посплю пока еще немножко. Приходи обязательно, я сегодня дома.

На улице Михаил подошел к автомату с газированной водой, нащупал в кармане трехкопеечную монету и получил за нее стакан ледяной, вкуснейшей газировки. Медленно глотая ее и полоща рот, приятно покалываемый пузырьками газа, он услышал за спиной глухой голос: «У, пижон, бездельник». Обернувшись, он увидел удаляющуюся сутулую фигуру, поразительно со спины напоминавшую его отца, — местами седоватые короткие редеющие волосы, узкие плечи, стоптанные ботинки, полетевший на асфальт окурок «Беломора»… «Интересно, а Джейн приедет к Виталию сегодня? В любом случае скорей домой, а потом снова туда — в настоящую, цветную, объемную жизнь. Здесь, в этом картонном мире, делать нечего». Михаил встряхнул головой и бодро, широкими шагами двинулся по Фонтанке.

— Алексей, а ты что, ждал дома кого-то другого? — Юрий Владимирович Валинский сидел на кухне напротив сына на маленькой табуреточке. Катерина варила кофе. Перед Юрием Владимировичем стояла бутылка дорогого коньяка, которую он не открывал, а медленно крутил вокруг оси, постукивая донышком по столу. — Чего звонил-то?

— Да мало ли что, пап. Думал — может, воры залезли. Время такое.

— Пуганый ты какой-то стал. Ничего у тебя не случилось? С лицом-то что?

— С лицом, пап, ерунда. Ничего не случилось, все в порядке. Приятель вот умер у нас, и настроение паршивое.

— А кто? Я знаю?

— Да нет, наверное, не знаешь. Толик Машков.

Юрий Владимирович помолчал, потом открыл коньяк и разлил его по рюмкам.

— Нет, не помню. Ну, все равно помянем, ребята. Берегите себя.

Выпив, отец сказал:

— Леша, я ненадолго совсем заехал, завтра вечером в Москву лечу, тебе ничего не нужно? Денег, может быть?

Алексей задумался, потом спросил:

— Пап, а как у тебя вообще сейчас дела? В смысле финансов?

— Сейчас, тьфу-тьфу-тьфу, хорошо. А после выборов что будет, не знаю. У нас же все так — нет этой самой, как она называется, уверенности в завтрашнем дне. А что? Ты не стесняйся, говори.

— Понимаешь, я в Америку должен ехать — помнишь, у меня американец жил? Так вот, виза выездная скоро заканчивается, и вообще, с работой сейчас такая ситуация, что удобно ехать по всем статьям. В этой связи, папа, — Алексей начал говорить торжественно и медленно, — хотел бы я у тебя попросить взаймы… — он помедлил, — штуку.

— Штуку? Это серьезно. Взаймы не взаймы, это ты брось. Если часть какую-то отдашь потом, когда я разорюсь, то и нормально. Просто с наличкой сейчас проблема. Я завтра днем буду на фирме, если налик будет, я тебе дам. До завтра потерпишь?

— Папа, что там до завтра! Мне же в принципе это нужно, в перспективе. Конечно, давай завтра решим. Я буду весь день дома, так что еще и в Москву тебя провожу. Заранее тебе огромное спасибо, пап. А то у меня, честно говоря, на билет даже не хватает.