Перед черной на фоне темно-фиолетового неба стеной Летнего сада свернул на Пестеля и слегка замедлил шаг — вдруг захотелось оттянуть появление у Виталия, еще прогуляться, подышать чудесным воздухом свободы, ведь завтра уже начнутся дела, начнется суета. Виталик — парень деловой, времени зря не теряет, отдыха не будет, это точно. Но это и здорово. Одеться нужно, привести себя в порядок, а потом… Машину нужно хорошую купить, зря, что ли, права дома валяются! Бабу хорошую нужно, квартиру — все в его руках, все будет! Он прошел мимо кинотеатра «Спартак», вспомнил, как ходил сюда с отцом — большим, красивым, в толстом черном пальто. По утрам, сделав гимнастику, он долго фыркал в ванной, потом выходил к столу в трусах, и Миша завидовал сильно развитым грудным мышцам, которые надувались и шевелились, когда отец двигал руками, брал вилку, чашку, папиросу… Сейчас у него торчат ребра и ключицы, смотреть противно, тьфу. Войдя во двор дома, где жил Виталий с родителями, Михаил понял, что родителей сегодня дома явно нет: свет горел в одной только комнате, из открытого окна которой неслись тихие звуки саксофона — Виталий берег покой соседей и никогда по вечерам не слушал громкую музыку, а слушал он ее, сколько Михаил его знал, всегда. Джаз был одной из самых сильных страстей Виталия, и он тратил бешеные деньги на то, чтобы достать новые заграничные пластинки.

Дверь открыл сам Виталий; он стал выше ростом, похудел и носил странную прическу — длинные волосы ровно подстриженной челкой падали до середины лба, наполовину прикрывали уши и пышной копной, напоминавшей аккуратную скирду сена, возвышались над теменем. Он был одет в белый свитер с высоким горлом, упирающимся в подбородок, и узкие короткие черные брючки.

— Ну, здорово, старик! — Виталий обнял его за плечи, проникновенно глядя прямо в глаза. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! О, каким ты кирпичом выглядишь! Извини, ты не виноват, я понимаю. Так, старик, ходить нельзя. Мы тебя приоденем! Давай проходи, старик, проходи. Девочки, пришел мой лучший друг — прямо из наших славных вооруженных сил пришел. Не снимай ботинки, не снимай, будем как приличные люди.

Михаил вошел в комнату Виталия и увидел трех девушек, удивительно похожих друг на друга — все с челочками, все светленькие, в коротких, почти одинаковых платьицах.

— А где же все? — спросил он, повернувшись к Виталию, закрывавшему дверь в коридор. — Ты говорил, все собрались.

— А это и есть все. Что тебе не нравится? Посидим спокойно, старик, поговорим. Это Ася, это Энни, это Джейн. Женя по-нашему.

— Вилли, представил бы друга, — сказала Ася.

— Михаил. — Кашин неловко потоптался по ковру — он неуютно чувствовал себя в мокрых тупоносых черных ботинках и дурацких своих брюках. Под ложечкой сладко засосало, ему ужасно нравилось, как выглядели эти девчонки, как вел себя Виталий — Вилли то есть. Похожих персонажей он видел в армии в журнале «Крокодил» — стиляги. Вот здорово!

— Садись, старик, отдыхай. — Виталий-Вилли взял со стола красивую фигурную бутылку с красной жидкостью и налил в четыре маленькие рюмочки. — Ликеру выпьешь?

— А водки нет? — спросил Михаил. — Замерз я, пока шел, — извиняясь, посмотрел он на девушек.

— Есть, есть, все у нас есть. Джейн, возьми в баре водку для фронтовика!

Музыка смолкла, и Виталий встал, чтобы поменять пластинку.

— Видел аппарат? «Грюндиг»! А на это посмотри! — В дальнем углу комнаты стояли два объемистых ящика, которые Михаил не заметил при входе. — Магнитофоны — фирма!

— А зачем два-то тебе?

— Старик, это же живые деньги! Я пласты пишу, ленты продаю — знаешь, с каким свистом разлетаются. Правда, дело подсудное, но где наша не пропадала, а?

— Так ты теперь на музыку перешел?

— Ну, не только, Миша, не только. На одной музыке далеко не уедешь. Ну, о делах завтра поговорим. И для тебя работка найдется. Я тебя так ждал! Одни лохи вокруг, порядочных людей днем с огнем не найдешь! Ты, надеюсь, у меня остаешься?

— Ну, если удобно… Домой надо только позвонить.

— Позвони, позвони. Герлы вот тебя развлекут, скучать не будешь. Эх, Майк, — можно, я тебя буду так называть? — Майк, такие дела закрутим, ты чего!.. Весь Невский будет наш!

На водку Виталий оказался слаб — уже через полчаса, когда Михаил еще только расслабился, почувствовал себя спокойно, в своей тарелке, перестал комплексовать и нашел нужные интонации, слова и темы разговоров с девчонками, Виталий размяк, стал слезлив, обнял Энни (ее звали Аней, как выяснил Михаил) и принялся жаловаться ей на свою паскудную жизнь, хотя, чего в ней было такого паскудного, Михаил никак не мог понять. Все есть у человека, чего же ему еще надо?

— Чуваки, думаете, мне деньги нужны? На хрен мне эти деньги! — уже кричал Виталик. — В Штаты хочу! Вот где нормальная жизнь. Не могу с этим быдлом больше жить, не могу! Миша, давай в Штаты рванем? Женимся на американках, уедем… А, не выйдет ничего, все равно… У-у-у, скучно мне, скучно…

Через минуту, впрочем, он уже забыл о своих горестях, вскочил, схватил с полки пластинку и кинул ее Михаилу на колени.

— Смотри. Вот люди! Битлы! Настоящие! Я за этот пласт денег заплатил больше, чем ты в армии за два года проел! Только этим и спасаюсь. Ты грамотный? — неожиданно спросил он у Михаила.

— В каком смысле?

— Ну, язык знаешь? Инглиш?

— Не-а…

— Надо, надо, старик. Просто необходимо. Я тебе учебник дам, учись. Неграмотным в наше время быть нельзя. — Он встал, поставил битлов на проигрыватель, снова бухнулся в кресло и стал тихонько подвывать чистым голосам Леннона и Маккартни.