— И вы сидите здесь, в Пондишери. Вы скучаете! Окажись вы во Франции, развлекались бы в волю, не правда ли?

Мариан покраснела. Со времени знакомства с Жанной никто не намекал на ее прошлое.

— Вам ведь этого так не хватает! Признайтесь же, красотка!

— Красотка! Это слово кажется мне неуместным!

Он взял ее за подбородок.

— Да ладно уж, помолчи. Мы с тобой стоим друг друга.

Она еще больше покраснела, почувствовала это и рассердилась. Итак, удовольствие грозит неприятностями. Она надеялась, что он не заметил ее смущения, притворилась беспечной и расхохоталась, тряхнув волосами, — знала: не многие из мужчин могли перед этим устоять.

— Ты видишь души насквозь!

— Это моя профессия.

— Твоя профессия?

— Оставим это, — он снова перешел на светский тон. — Вы хороши собой, очаровательны. Не задерживайтесь в Пондишери.

— Почему? И куда мне следует отправиться?

— В Мадрас, дорогая.

— К англичанам? — удивилась она.

— Да, в Мадрас. Там мы и встретимся. Потому что вы действительно очаровательны, мадам, вы не из тех, от кого отказываются.

«Ошибаетесь», — чуть было не сказала она, вспомнив, как быстро угасла ее первая любовь, и что именно это заставило ее искать приключений. Сейчас ей потребовался весь ее актерский арсенал: нужно казаться спокойной, даже равнодушной, нужно быть хитрой и обворожительной.

Он снова привлек ее к себе.

— В Мадрас, говорю я вам, в Мадрас!

— Но вы же француз, — прошептала она, испытывая наслаждение от его прикосновений…

— Француз… Я бы сказал, случайный француз.

Сен-Любен повернул Мариан на чарпаи и стал любоваться ее телом. Она расслабилась. Этот человек не переставал ее удивлять. Он так молод, ему лет двадцать, не больше. И он не лгал, он действительно француз. Его светские манеры не оставляли никакого сомнения: Париж и Пондишери научили Мариан разбираться в людях. Сен-Любен лег рядом.

— Поговорим откровенно, мадам, вы мне нужны. Но вы должны поклясться, что сохраните все в тайне.

Эти слова сопровождались столь нежными поцелуями, что Мариан готова была выдержать самые страшные пытки инквизиции, лишь бы любовь этого молодого человека продлилась как можно дольше. И она поклялась.

— Хорошо, — улыбнулся Сен-Любен. — Дела в Индии идут скверно, мадам, вы не можете этого не знать. Я… скажем так, я тайный и чрезвычайный посол короля Франции. Наш морской министр, который предложил ему мою кандидатуру, поручил мне изучить положение дел в Пондишери. Годе ничего не понимает в политике; его донесения подробны, как жизнеописание Александра Македонского. Я же должен выяснить, что замышляют англичане против наших факторий. Так что мне придется поехать в Мадрас…

— Но чем же я могу вам помочь? — спросила Мариан.

— Официально я считаюсь протеже маркизы де Помпадур, она якобы послала меня сюда учиться коммерции. Никто не знает о моей миссии… Увы! Министр не позаботился о моем кошельке. Впрочем, было бы неосторожно приехать сюда с сундуками, набитыми экю. К сожалению, новый губернатор болван и ничего не смыслит в войне. Он должен оставаться в неведении относительно истинной цели моего приезда, поэтому я не могу попросить у него ни су.

— Война! И вы тоже говорите о войне… Сейчас вы начнете рассказывать мне о злоупотреблениях Компании, запугивать гневом брахманов…

— Вовсе нет. После отъезда Дюпле с Компанией покончено, мадам, она доживает последние дни: это птица, потерявшая крыло, она не может лететь на одном; несмотря на все усилия, она погибнет. Агенты Компании мечтают о войне. Но они не понимают, что потеряют фактории гораздо раньше, чем наша дурацкая армия сдаст свои позиции. А офицеры?.. Все они мечтают стать торговцами, чтобы набить карманы!

— Ну, это все городские сплетни, Пондишери всегда был таким.

— Да, мадам, но не тогда, когда ему грозит осада. И брахманы об этом знают. Они хорошо осведомлены. Больше всего ценят покой: предпочитают сидеть, нежели ходить; лежать, нежели сидеть; спать, нежели бодрствовать, и быть скорее мертвыми, чем живыми. Но нарушьте их покой, лишите их паствы и денег… и они моментально выйдут из оцепенения!

— Это в Париже вас так хорошо информировали об индийских делах?

— Я космополит, мадам; я везде свой.

Взгляд его голубых глаз стал жестким. Наступило молчание.

Мариан размышляла, почему они так быстро заключили между собой союз заговорщиков. Они и вправду стоят друг друга. Оба искатели приключений и удовольствий, оба обладают талантом обольщения и верят в удачу. Возможно, что оба способны на воровство. Давно ли сама она не крадет? Давно ли ограничивалась тем, что обирала тех, кого соблазняла в постели? Но лучше не думать об этом. Это все прошлое. А Сен-Любен — это настоящее, он здесь, рядом.