— Вот я и пришел, я, сказочник. Сейчас я поведаю вам одну историю! Я ловил рыбку в океане, куда впадают сказочные реки. Быль это или небылица? И то и другое вместе. Вы уж сами распутывайте!

Тут он исчез за ширмой, и появились куклы. Зрители замерли в ожидании. Мадек старался не упустить ни малейшей детали спектакля. Сцена за сценой — перед ним разворачивалась индийская жизнь: женщины в разноцветных сари с длинными косами, с тилаком на лбу, с традиционными украшениями замужних — в виде распустившегося цветка на конце косы; бродячие баядерки — кукла великолепно изображала их покачивающуюся походку и изящные движения; потом появился заклинатель змей с ужасной коброй, которая качалась в воздухе, разворачивалась, извивалась, а затем кольцами свивалась в корзине, как это делают кобры на рыночных площадях. Восхищенные и в то же время напуганные дети вопили во все горло. Наконец появилась старая торговка, жадная и глупая, которая ссорилась с покупателем и вызывала всеобщий смех. И напоследок рядом с птицей мечты на сцене появилась прекрасная царица, томная и меланхоличная.

— Она прекрасна, как бутон лотоса, — говорил старик-кукольник. — У нее лебединый стан, а тело ее источает аромат сандала. Но как бы красива она ни была, она не столь прекрасна, как владычица Годха, что живет вместе с раджей там, наверху.

Мадек навострил уши. Он не был уверен, что правильно понял. Он впервые слышал, чтобы в Индии восхваляли красоту царицы.

Может быть, она действительно очень красива, раз сказочник утверждает, будто она прекраснее, чем героиня легенды. Задумавшись, Мадек немного отвлекся от сюжета. Это была история влюбленной богини. Появилась кукла, выкрашенная в синий цвет, — непременный Кришна, который усадил грустную царицу на качели и нашептывал ей слова любви. Спектакль закончился, когда уже садилось солнце. Кукольник быстро свернул свой театр, однако дети не расходились.

— …А теперь я ухожу, я, сказочник, рассказавший вам историю, которую я выловил в океане, куда впадают сказочные реки! Быль это или небылица? И то и другое вместе. Вы уж сами распутывайте.

Мадек вернулся в свою палатку. Последние лучи еще скользили по скале, на которой стояла крепость. Ему показалось, что он видит там движущиеся огоньки светильников. Может быть, там, наверху, за мраморными стенами, лотосоликая красавица тоже созерцала наступающую ночь. Но как можно сравнивать темнокожую индийскую женщину с розовым лотосом? Как сказал сказочник? Аромат сандала, лебединый стан… Быль это или небыль? Это уж тебе распутывать, Мадек! Он долго, почти до головокружения всматривался в исчезающий во тьме дворец. На небе зажглись звезды…

Следующие дни прошли на редкость спокойно. Измотанные походом французы спали день и ночь напролет. Любопытство горожан понемногу улеглось, цыгане ушли в сторону джунглей, и вокруг лагеря стало пустынно. Лишь один человек в Годхе все никак не мог успокоиться, — это был раджа. Получив назар, поднесенный людьми, пришедшими из-за Черных Вод, он призвал к себе Мохана, своего астролога, брахмана из брахманов, который умел вопрошать звезды. Но момент оказался неблагоприятным; прежде чем астролог сможет удалиться в обсерваторию, чтобы прочитать по звездам приказ богов, следовало ждать целых три ночи.

Сегодняшнее утро было решающим. Первые лучи солнца еще не проникли в щель между занавесями, когда Бхавани встал, раздраженно отшвырнув полдюжины подушечек и думочек, разбросанных на его чарпаи и не сумевших усладить его отдых. Ни мягкая перина, ни даже расшитое жемчугом изголовье, предназначенное для того, чтобы отогнать от него лихую судьбу, не смогли его успокоить. Он несколько раз вставал и вглядывался в плоские геометрические формы обсерватории. Ему ничего не удавалось увидеть, и он снова засыпал беспокойным сном, из которого его вырвал теперь первый же намек на дневной свет.

Какое-то время он стоял, прижавшись лбом к занавесу, еще с закрытыми глазами, отдаляя то мгновение, когда ему опять придется стать господином, раджей благословенного Годха. У дверей неподвижно стояли стражники; они не привыкли видеть своего господина в таком настроении, свидетельствующем о слабости духа. Несмотря на заботы, которые уже несколько месяцев омрачали его жизнь, каждое утро он уделял некоторое время своему туалету, чтобы явиться людям во всей красоте и силе. Он, раджа Годха, Сурьяванси, Сын Солнца.

Но в это утро он чувствовал себя слабым. Он даже не мог заставить себя отодвинуть занавес от окна. Голубка, севшая на балюстраду, белая кошка, бегущая по галерее, длинноносый слуга — все это было бы знаком несчастья. Первое, на чем ты остановишь взгляд в час рассвета, — это знак из знаков, знамение из знамений, потому что солнце, даруя свет глазам, в то же мгновение освещает и душу, указывает ей на опасности, на препятствия, которых следует избегать, а иногда предупреждает о смерти. Бхавани собрался с духом. Сын Солнца не должен бояться откровений своего отца. Он выглянул в окно, надеясь увидеть внизу, в долине, слона или, еще лучше, попугая на дереве, ящерицу, бегущую по камням.

Все было тихо и неподвижно. Мир еще не проснулся. Только разносчики воды шли в полутьме с медными лоханями к реке. Понемногу в неясном свете стали проявляться семь священных ворот, зубчатые стены, прямые углы улиц, проложенных согласно древним традициям архитектуры Раджпутаны. Они предписывали, чтобы все земные города походили на небесный град бога Индры. Везде должны быть порядок и гармония. Городские кварталы еще не были окутаны сумерками, а дворец на вершине горы уже купался в утренних лучах, и это было справедливо, — разве цари Годха не рождены от Солнца?