Шрифт:
«Дождь…» – мелькает на краю сознания, а через мгновение ко мне приходят звуки, запахи и ощущения: шелест тугих струй, пытающихся пробить почти непроницаемый шатер из мохнатых еловых лап, одуряющий запах хвои и онемение под левой лопаткой, в которую упирается что-то твердое.
Пытаюсь сдвинуться в сторону и еле удерживаюсь от крика: спину обжигает жуткой вспышкой боли.
Морщусь. И почти глохну от скрежета собственных зубов – правую щеку начинает жечь невыносимо горячее пламя.
Осторожно дотрагиваюсь до нее пальцами и снова возвращаюсь в мир Темной половины Двуликого – вижу погребальный костер, злые алые языки, лижущие тела мамы и Ларки, и чувствую тошнотворный запах горелого мяса и костей.
К горлу подкатывает горечь, уголки глаз начинает щипать от наворачивающихся слез, а сорванное горло начинает саднить.
Бьюсь в руках удерживающего меня Бразза-кузнеца, что-то ору… и вываливаюсь обратно в лес – к еловой ветви, почти касающейся лица, к шелесту дождя и к боли в щеке и спине.
Закрываю глаза, безвольно роняю правую руку на толстый ковер из прошлогодней хвои, пытаюсь вернуться в прошлое… и не могу – где-то неподалеку начинает тенькать лиственник [139] .
– Фью-у-уить… фью-у-уить… фью-у-уить…
Пауза…
– Фью-у-уить… фью-у-уить…
Пауза…
– Фью-у-уить…
139
Лиственник – птичка, по теньканью которой жители Горгота пытаются предсказать, сколько лет жизни им отмерил Вседержитель.
На краю сознания мелькает мысль:
«Надо же, дождался [140] и я…»
Невольно вслушиваюсь в наступившую тишину, начинаю расплываться в счастливой улыбке и… чувствую, как обрывается сердце: лиственник начинает пророчествовать – тенькает быстро-быстро! И… бесконечно долго…
Шевелю потрескавшимися губами:
– Зачем мне столько?
140
Кром имеет в виду, что перед «предсказанием» птичка обязательно должна тенькнуть сначала три, потом два, а потом и один раз…
– Фью-у-уить… фью-у-уить… фью-у-уить…
– Зачем?!
– Фью-у-уить… фью-у-уить… фью-у-уить…
– Я не хочу!!!
Крик бьется о нависающие надо мной еловые лапы и глохнет. А по ушам продолжает бить теньканье все не унимающейся птицы:
– Фью-у-уить… фью-у-уить… фью-у-уить…
– Заткнись!!! – изо всех сил ору я, снова срываю голос и хриплю: – Убью!!!
– О-го! О-го! О-го! – смеется надо мной присоединившаяся к лиственнику наперстянка…
Нет! Она не смеется, а спрашивает:
– Кого?
Закусываю губу, ощущаю вкус крови и выдыхаю:
– Графа Ареника Тьюварра…
Потом вслушиваюсь в наступившую тишину и добавляю:
– Слово!!!
Открываю глаза, снова смотрю на леди Мэйнарию и… натыкаюсь на ее мертвый взгляд:
– Кром?
– Да, ваша милость?
– Что мне делать?
Провожу пальцами по оставшейся части Пути и с содроганием понимаю, о чем говорилось в восьмой главе Дороги к Посмертию [141] :
– Смерть многолика. Она может приходить к людям явно – на острие клинка, с наконечником арбалетного болта, в реве урагана, и тайно – в капле яда, растворенного в вине, с дуновением жаркого полуденного ветра, иссушающего губы и обжигающего кожу, и даже с одиночеством, медленно ввергающим человека в бездну сумасшествия. Заступить путь той Смерти, которая приходит тайно, намного сложнее, поэтому каждый такой Шаг [142] втрое ценнее обычного.
141
Дорога к Посмертию – Священная книга ордена Двуликого.
142
Шаг – так адепты Двуликого называют зарубку.
«Я не хочу!!! – мысленно кричу я. – Это не Шаг, это остановка!!!»
Увы, ответ на этот крик души я знаю ничуть не хуже, чем то, что говорится в остальных главах Дороги:
– Путь дается только один раз. Сойти с него легко – достаточно не сделать один-единственный Шаг. А вот вернуться обратно – невозможно.
Мысленно проклинаю Двуликого, пославшего мне ТАКОЕ испытание, решительно оставляю в сторону Посох, собираюсь с духом… и начинаю: