Шрифт:
– Ой… Бегу… – перепуганно воскликнул тот же голос, и из-за плетня раздался топот.
– Действительно дурень… – вполголоса пробормотала я и чуть ускорила шаг.
Увидев вывеску на постоялом дворе, я остановилась как вкопанная: на ней была нарисована полуголая женщина с обнаженной грудью и ногами, открытыми по середину бедра! Алые губы, призывная улыбка, прогнутая в пояснице спина – ее фигура дышала самой настоящей похотью. А значит, должна была привлекать на постоялый двор мужчин, ищущих плотской любви!
Почувствовав, что я вырвала руку из его пальцев, Кром замер, встревоженно посмотрел на меня и… улыбнулся:
– Это не то, что вы думаете, ваша милость!
Улыбка на его лице выглядела так непривычно, что я забыла про вывеску, про свои мысли о тех непотребствах, которые должны твориться в этом месте, и прикипела взглядом к его глазам.
Увы, улыбка пропала так же быстро, как и появилась. А на смену теплым искоркам, на миг появившимся в уголках его глаз, пришел привычный мне холод.
– Один из немногих постоялых дворов в Увераше, в котором можно помыться, – буркнул Меченый. Потом поудобнее перехватил посох и толкнул дверь калитки.
Я представила себе бочку с горячей водой и… рванула вслед за Кромом: ради возможности нормально помыться я была готова зайти даже в храм Двуликого!
Увидев перед собой Бездушного, хозяин постоялого двора принялся растерянно мять сорванный с головы колпак:
– Э-э-э… Еды? Воды? Места на сеновале?
Кром мрачно оглядел пялящихся на него посетителей черного зала и отрицательно помотал головой:
– Две комнаты. Рядом. Ужин в одну из них. Бочку с горячей водой. Прачку.
«Бочку с горячей водой…» – предвкушая удовольствие, мысленно повторила я. Потом наткнулась на слащавую улыбку, появившуюся на лице сидящего за ближайшим столом здоровяка, услышала его «а рыжая-то, ничего, правда, Гринь?» и… вцепилась в руку Меченого:
– Кром! Комнату – одну!
Толстяк, сообразив, что мы вместе, на мгновение потерял дар речи.
Кстати, удивился не только он – у улыбавшегося мне мужика отвалилась челюсть, а мордастая девица лиственей на пять старше меня, убиравшая с освободившегося стола, увидев, что мои пальцы касаются руки самого настоящего Бездушного, смахнула на пол не крошки, а пустой кувшин из-под вина!
Кинув взгляд на источник шума, Кром повернулся ко мне, «полюбовался» на мое пылающее лицо и кивнул:
– Комнату – одну. Но побольше…
– Э-э-э…
Звякнул кошель, и хозяин постоялого двора, увидев желток [129] , сложился в угодливом поклоне:
– Прошу за мной, ваша милость!!!
Комната оказалась почти с мою спальню: от входной двери до широченной кровати под балдахином было добрых десять локтей. И приблизительно по семь-восемь – от нее же и до обеих стен. Зато с мебелью в ней было негусто: шкаф, стол, четыре стула и два окованных стальными полосами сундука. Причем шкаф был темно-коричневым, стол – почти белым, стулья – серовато-желтыми. А балдахин, покрывало и занавески, соответственно, красным, зеленым и серыми!
129
Желток – в просторечии золотая монета.
В этот же стиль отлично вписывались и подсвечники – один был медным, а второй деревянным!
– Наша лучшая комната! – дав нам возможность полюбоваться обстановкой, гордо сказал хозяин. – Нравится?
– Угу… – буркнул Меченый.
А я промолчала. Сообразив, что по сравнению с охотничьим домиком, в котором мы прожили больше декады, это – королевские покои…
– Бочку сейчас поднимут! – метнувшись к кровати и заботливо поправив завернувшийся уголок покрывала, протараторил он. – А ужин когда подавать? Сразу?
– Через час-полтора.
– Как скажете, ваша милость!
– Свободен.
Бочку принесли минут через десять. Не вдвоем, как следовало бы, а вчетвером. И воду в нее таскали крайне неторопливо, по одному ведру! При этом постоянно забывая закрывать за собой дверь.
Особого смысла во всем этом я не видела. Пока не заметила, что по коридору постоянно слоняются одни и те же мужики.
«Бездушный и его ключ… – горько подумала я, взяла стул и пересела к стене, примыкающей к коридору. – Действительно, что бы не полюбоваться?»
Услышав стук ножек стула, Кром, складывавший наши пожитки в один из сундуков, удивленно посмотрел на меня и… вцепился в рубаху парня, только что опорожнившего в бочку очередное ведро:
– Видишь верхнюю черту на мерной свече?
– Д-да! – слегка побледнев, выдохнул тот.
– Если она прогорит раньше, чем вы наполните бочку, я лишу вас Посмертия.
Парень вытаращил глаза, выронил из рук ведро… А потом сообразил, что теряет время, вцепился в него мертвой хваткой и вылетел в коридор. Чуть не сбив с ног следующего водоноса.