Шрифт:
Девчата вернулись ровно через час. Им выделили для жизни редакционный кабинет, небольшой, но светлый и теплый, где практикантки могли бы жить и работать, не мешая никому.
— Всего два месяца! Для такого времени это даже шикарные условия. Не хватает только ванной, все остальное имеется. Мы в свое время о таком помечтать не могли. Пусть живут и радуются,— сказал Евменыч, еще раз придирчиво глянув в бумаги практиканток.
Обоим выдали раскладушки, постельное белье и даже занавески на окна.
Девчонки, оглядев кабинет, в каком им предстояло жить, слегка сморщились, но вслух не сказали ничего. Они принесли с собой по небольшому чемоданчику и по сумке, стали располагаться. Приступить к работе обещали с завтрашнего дня. А вечером пригласили сотрудников отметить их приезд.
— Девчонки! Это ж всего практика. На два месяца! — напомнил Евменович, но Марина и Рита ответили в один голос:
— Каждое начало пусть помнится.
Оглядев сотрудников, поскучнели и сказали:
— Плохо, что молодых нет. Одна стародежь. В других редакциях веселее. Вот этого мы не учли. Тут со скуки позеленеешь. С кем мы свой приезд отметим? С этими мухоморами? — скривились откровенно.
Сотрудники, услышав о себе такой отзыв, отказались отметить приезд практикантов и быстро разошлись по домам.
Евменыч и Бондарев остались вдвоем. Надо было выходить из неловкого положения, и они позвали сына Иванова — Мишку. Тот охотно пришел в редакцию, что-то прихватил из дома. Втроем они быстро сообразили столик, появилась музыка, нашлись общие темы.
Все трое смеялись над удачными шутками, по достоинству оценили Мишкин дар тамады. Посетовали, что он не сотрудник редакции, посоветовали ему попробовать свое перо. Тот пообещал.
Евменыч с Бондаревым сели в другом кабинете, макетировали завтрашний номер. И совсем забыли о молодежи. Вспомнили, когда грохнула музыка.
Александр с Игорем переглянулись. Решили взглянуть, чем занята молодежь? И долго стояли, открыв рот от удивления. Мишка крутился на полу на одной руке, девки прыгали вокруг. Весь стол был заставлен бутылками. Все уже были под градусом.
— Эй, мужчины, давайте к нам, украсьте компанию. Вас очень мало, да еще за дверь прячетесь. Давайте вместе веселиться. Ведь мы к вам приехали. Если понравится, попросим, чтоб сюда распределили!
— Шеф! Покажи, на что способны. Веселиться надо всем вместе! — предложила Ритка.
Евменыч хорошо танцевал. Но тут никак не мог войти в такт и беспомощно перебирал ногами.
— Шеф! Куда едешь, это не «барыня».
— Давай шустрее! — ущипнул кто-то за задницу. Иванов от неожиданности подпрыгнул. Такого фривольного отношения не ожидал, не давал повода.
— Маринка, поставь что-нибудь поживее!
И поставили. Даже стекла в окнах дрогнули, заскрипели двери, такой веселухи в редакции не было никогда.
Прохожие с удивлением оглядывались.
Мишка красный, потный скакал вокруг девок, плохо соображая, кого за что хватал. Главное, что это было доступно.
Игорь Павлович, изредка заглядывая в кабинет, выдернул оттуда Иванова. Этого никто и не заметил. Евменыч выпил корвалола и хотел снова взяться за газету.
— Мужички, вы нас игнорируете? — вошла Маринка, у какой оторвалась бретелька и висела веревкой на плече.
— Мы скоро вернемся. Вы пока развлекайтесь сами,— попросил Бондарев, понимая, что Сашке надо отдохнуть, а ему нельзя свалиться.
— Ну, борзые бабы! Кажется, с них скоро трусы слетят,— хохотнул Бондарев.
— Молодые, что с них взять! — отмахнулся Иванов.
— Девки бойкие!
— Не-е! Мы в их годы были озорнее!
Прошло еще часа два. Музыка стала потише, свет в кабинете потускнее. Голоса стихли. И в это время в редакцию неожиданно вошла Анна, та самая, на какой собирался жениться сын Иванова Мишка. Она глянула на Александра Евменовича и спросила тихо:
— А где Мишка? Хочу с ним поговорить. В деревне недоразумение вышло. Надо сгладить его, помириться. Мелочи не должны отравлять жизнь.